Третья встреча с великим композитором. Отношение Дмитрия Шостаковича к своим ученикам

Третья и последняя произошла в этих стенах, в Малом оперном театре. Я должен сказать, что я с 1 февраля 1972 года по 1 февраля 1978 года работал в этом театре солистом. И одна из последних работ театра, я, правда, в ней не участвовал, но я уже был членом худсовета, была опера Вайнберга «Мадонна и Солдат» – это по роману Богомолова «Зося». Изначально опера должна была называться «Зося», но что-то произошло, какой-то конфликт между Богомоловым и Вайнбергом, и Богомолов решительно отказал Вайнбергу в названии «Зося». И поэтому придумали другое название – «Мадонна и Солдат». И генеральная репетиция. После генеральной репетиции, по традиции, худсовет, который должен определить, что можно поправить, что хорошо, что не очень хорошо – как солисты поют, как хор звучит, как оркестр и так далее – и на этот худсовет, по обычаю, конечно, собрались все музыкальные критики. А поскольку, как я в шутку говорю, российская критика умерла на Стасове, то в задачу критиков входит покритиковать, поругать, а не подсказать, что нужно сделать. А подсказать они не могут, потому что они сами не знают. Для того чтобы подсказывать, надо что-то уметь самому делать в этой области. Но тем не менее, по-моему, 4 или 5 человек пришли в предвкушении: сейчас мы этому композитору, москвичу, мы сейчас покажем. И директор театра, Знаменский, говорит: «Ну, давайте начнём». И вдруг раздаётся стук в дверь, приоткрывается дверь, и Знаменский говорит: «О, Дмитрий Дмитриевич, заходите, пожалуйста, заходите, садитесь на моё место, пожалуйста». Дмитрий Дмитриевич: «Нет, вы знаете, я… я вот здесь около двери на скамеечке посижу», – и сел около двери на скамеечку. Знаменский говорит: «Ну, кто хочет начать наше обсуждение?» И Дмитрий Дмитриевич говорит: «Позвольте мне». – «Ну, конечно, пожалуйста». – «Вы знаете, я считаю, что музыка абсолютно гениальная. Извините, я пойду, у меня живот болит», – и ушёл. И все так с отваленными челюстями сидят… А как можно после Шостаковича что-то сказать о композиторе? Ничего. Я к чему это говорю? Я говорю к тому, что Дмитрий Дмитриевич умел, любил своих учеников, а Вайнберг был его учеником, и умел защищать их. Вы знаете, маленький, мельненький пример его, ну, уважения, будем так говорить, и почитания к своим ученикам. Вы, наверное, знаете, есть такая опера Флейшмана «Скрипка Ротшильда». Она мало идущая, это такая камерная опера. Написал её композитор Флейшман, который был учеником Шостаковича. В 41-м году он ушёл добровольцем на фронт и очень быстро погиб. И Дмитрий Дмитриевич уже после войны сделал оркестровку для этой оперы. То есть он дал вторую жизнь этому произведению, потому что он считал, что оно достойно памяти, достойно уважения, достойно исполнения на любой сцене. Это был, конечно, великий человек, и я безумно счастлив, что судьба меня эти три раза свела с ним воочию.