Режиссура Юрия Завадского

Я помню эти «Виндзорские проказницы» – это что-то! Кстати, ещё до ГИТИСа это было в фойе, какая-то ярмарка или балаган, не знаю точно, но артисты бегали и со всеми там взаимодействовали. Потом был спектакль тоже яркий и свободный. Были и другие постановки. Он умудрялся создавать впечатляющие вещи. Был спектакль «Бунт женщин», написанный Хикметом, с участием Комиссаржевского. В общем-то, это была борьба за мир, агитка. Но запомнилась одна мизансцена, которую невозможно забыть: по диагонали стояли все эти женщины, и эта диагональ прорезала всё пространство. Он относился к пространству очень серьёзно. Мне кажется, проблема в том, что далеко не все педагоги или руководители это понимали. Для него это был один из самых решающих моментов – решение пространства. И он передавал нам это чудо сценического пространства. Недаром у Брука книга называется «Пустое пространство». Это пустое пространство, которое заполняется прежде всего энергией душевной, интеллектуальной, просто энергией, необходимой в театре. Для него пространство и ритм – это театр. Темп спектакля – и есть театр. Все могут спорить, метод или не метод, а для него это было тайной. Он воспринимал театр как тайну, сочетая в нём прагматизм, который необходим для существования спектакля. Чтобы театр жил, чтобы он был, нужны и пространство, и ритм – вот это очень важно. Понимаете, там были «Виндзорские насмешницы», был «Маскарад» с чёрными зеркалами. Это была новая версия «Маскарада». В постановке участвовал Мейерхольдовский артист Костомолоцкий, а также Валерий Золотухин, который учился у Ирины Сергеевны Анисимовой-Вульф в ГИТИСе на отделении Москомедии. Ирина Сергеевна притащила его в театр, он играл в массовке «Маскарада». Юрий Александрович сказал: «Слушайте, он похож на Лермонтова». И это его очень задело. Возможно, зрители этого и не заметили, но для него было важно, что Лермонтов присутствует в спектакле. Золотухин работал там какое-то время, а потом началась Таганка и всё пошло дальше.