Смерть бабушки. Как мой дедушка помог семье Резо Чхеидзе

Моя бабушка, которая уехала и родила всех этих детей, жила недолго, потому что она повредила ногу и сама её лечила. Врачи обнаружили у неё серьёзное запущение, и ей надо было ампутировать часть ноги. Тогда она не разрешила это делать, потому что, будучи глубоко верующим человеком, посчитала, что должна заплатить за своё счастье таким образом, потому что она ушла до пострига, к которому готовилась. Она была из церковной семьи. Там все были из церковной. Она хотела остаться в монастыре, хотела, чтобы был постриг, и никто не возражал из семьи, всё было как бы так. Но случилась такая история. И она, будучи глубоко верующим человеком, когда с ней произошла такая беда, у неё началась гангрена. И когда это произошло, она отказалась. И никто не мог её уговорить. Муж умолял, дети были при этом. Моему папе не было пяти лет. Дяде Ираклию было где-то в районе 11. Её просили, чтобы она приняла врача, чтобы она согласилась. Она была жертвенной, потому что считала, что если она не искупит этот грех сама, за то, что она ушла из монастыря, то это может перейти к кому-то из детей. И она решила, что должна это принять сама. За то счастье, которое она испытала, будучи мамой и женой. Таким образом это произошло. Мой дедушка через какое-то время женился на грузинке, на Като. Детей у них общих не было, но у неё были племянники. И был репрессированный брат. Племянники остались одни без отца, поэтому дедушка очень помогал этой семье, мальчикам. Прошло время, и один из этих мальчиков стал известным режиссёром – Резо Чхеидзе. Но когда я встретилась с Резо Чхеидзе на фестивале, когда была уже женой Вадима, то ни папы, ни дедушки уже не было в живых, а Резо был пожилым человеком. Мы сидели за одним столом где-то на фестивале. И меня называли Нателлой. Он заинтересовался и сказал: «Нателла, вы грузинка?». Я сказала: «На четверть грузинка. У меня грузин дедушка». Тогда он спросил: «Да? А как ваша фамилия?». Я сказала: «Тоидзе». Он сказал: «Тоидзе? А вы не внучка Мосе Тоидзе?». Я сказала: «Да, внучка». Он прослезился, подошёл ко мне, обнял. Мы с тех пор совершенно по-другому общались. Мне даже сейчас немножко тяжело это вспоминать.