Мои следующие поездки в Италию

Я вернулась буквально вскоре, в том же году – это был или ноябрь, или декабрь. Мне звонят из Министерства культуры и говорят: «Придите в Министерство культуры, вы должны оформляться на поездку в Италию, в командировку». Это звучало нереально. А это было в отделе, где сидят коллеги, все старше меня, и все тоже хотят поехать в Италию, естественно. А я работаю в этом отделе только два года, только диплом получила. И я иду тихо, никому ничего не говоря, к Ирине Александровне Антоновой. Вхожу к ней в кабинет и говорю: «Вот, Ирина Александровна, мне позвонили, сказали это». Ирина Александровна, это я помню точно, что-то писала, сидела, и, не поднимая головы, сказала: «Ну, раз вам звонили, значит, вы и идите». – «Нет, Ирина Александровна, я только хотела убедиться. Это так или не так?» Она говорит: «Ну, значит, вам позвонили, значит, это так». И на следующий год у меня было две поездки в Италию. Одна – в сопровождении картин и рисунков нашего собрания из Эрмитажа на выставку в Болонью. Маршрут был: Москва – Рим – Рим – Болонья. Совершенно одна. Потом я вернулась, и там уже посмотрела всё, потому что я всё время ездила, и они были довольно долгие – по 10 дней. Два раза по 10 дней. А первая из этих двух поездок состоялась в августе месяце, по-моему, на следующий день после того, как наши войска вошли в Прагу. Поэтому атмосфера была соответствующая. Но меня окружили вниманием, потому что боялись, что, не дай бог, что-нибудь может быть не так. Я объездила огромное количество мест, весь север Италии, очень много маленьких городов и так далее. Потом я возвращаюсь, и тут я уже живу только мечтой поехать. Но я не знаю, как это делается, я не понимаю. И я сказала одной даме, Ирине Алексеевне Смирновой… Кстати, Ирина Александровна сказала, что она занималась тоже Италией, Веронезе. Ирина Алексеевна Смирнова какое-то время преподавала в пединституте, а потом уже работала в Институте истории искусства. Она тоже занималась Венецией, как и Антонова, только другими мастерами – в основном, Бацано. У неё есть книжка о Тициане, о паркете венецианском и так далее. И она долгое время ездила в Италию. И я ей сказала: «Ирина Алексеевна, а вот мне хотелось бы поехать в Италию». Она на меня посмотрела и сказала: «Да вы что, всем хочется. Ну, хотеть – не вредно». Ну, вот и всё, я понимала, как это нереально. Прошло, по-моему, года три. И в какой-то момент вечером, уже после рабочего дня, я шла с коллегой из нашего отдела, Ксенией Сергеевной Егоровой, которая занималась фламандской живописью, Нидерландами, фламандской живописью и писала книгу о Рембрандте. И мы с ней шли в наш отдел по коридору, и навстречу нам шла Ирина Александровна Антонова и сказала: «Девочки, зайдите ко мне завтра в кабинет». На следующий день мы заходим, и Ирина Александровна произносит нам такие слова: «Впервые в истории нашему музею Министерство культуры предложило четыре длительные стажировки в четыре страны – Францию, Австрию, Бельгию и Италию. Мы подумали с коллегами, треугольник, значит, решили, что у нас есть только два достойных человека». И обращается к нам: Ксения Сергеевна – на поездку в Брюссель, Бельгию, а я – на поездку в Италию. Отказались от Франции и от Австрии, хотя людей, которые любили Францию, было гораздо больше. Италией я одна занималась. Дальше прошло ещё, наверное, года два, пока длилось оформление, были какие-то проволочки в силу того, что забыли что-то написать. Это были стажировки в рамках межгосударственного студенческого обмена. С их стороны сюда посылали студентов, а с нашей стороны это были, как правило, уже дипломированные люди, причём из самых разных мест. И, как потом я уже увидела на практике, я была единственной женщиной. Остальные все были мужчины. Нас было 18 человек, а вообще по договору должно было быть 20. Не добрали, видимо. Так вот, этим занималось Министерство высшего и среднего специального образования. Но они не набирали квоту. И поэтому обратились в Министерство культуры за помощью. Министерство культуры, соответственно, спустило это в наш музей, чтобы в другие музеи не спускать. На меня были поданы документы, и Министерство культуры подписало. Тогда Ирина Александровна ходила к заместителю министра, тогда им был Попов, и просила за меня. Надо сказать, я повторяю, что я не была активисткой, не занимала никаких должностей, ничего. Ирина Александровна, когда меня брали в отдел, а я ещё училась в университете, произнесла такую фразу: «Вика, мы вас берём», – а было что-то вроде конкурса, был другой сотрудник, которая была в аспирантуре, в музее работала. Предпочли меня. Я говорила, что предпочли, потому что я ещё не оформившаяся, непонятно что. Так я объясняю. Возможно, были другие объяснения. Но Антонова сказала так: «Мы вас переводим в отдел, и запомните, Вика, что музей всегда был славен своими итальянистами». Я всегда помнила об этой ответственности. Но дальше всё-таки в эту стажировку я поехала. Поскольку, как я говорю, были какие-то проволочки и откладывания, мне в какой-то момент в этом самом Министерстве высшего и среднего специального образования сказали: «Да зачем вам ехать в эту Италию? Что такое Италия? Поезжайте вместо Италии на два года в Соединённые Штаты». Я сказала: «В Соединённые Штаты сами поезжайте. Дайте мне Италию на год, насколько хотите». Ирине Александровне огромное спасибо. Конечно, без этого задела, сидя здесь и занимаясь по книгам, ничего нельзя было бы сделать. Это была бы катастрофа и трагедия – та самая трагедия, которая случилась с другими учёными, о которых я говорила. Но мне в этом смысле очень сильно повезло. Хотя, в общем, моя жизнь тоже приходится на советские годы, когда это было не так просто. Правда, после того как я уже так оперилась за эти годы, Ирина Александровна посадила меня на какое-то время на жёсткий карантин. И я уже не ездила много лет, но мне это было совершенно не важно, потому что всё уже это было во мне. Действительно, это дело, которым я увлеклась ещё, будучи школьницей, на самом деле стало делом всей моей жизни, и это правда, что оно мне интересно до сих пор. Оно меня захватывает до сих пор.