Авиационный техникум

Приём в средних учебных заведениях специальных был большой после семи классов. И многие ушли учиться в фармучилище, в авиационный техникум, строительный техникум, нефтяной техникум, многие разошлись. Ну, я и пошёл в авиационный техникум с другом. Всё, приняли, отлично. Это был 40-й год. А мы уже учились, авиационный техникум был, где сейчас он и есть. А рядом с ним была церковь здоровая-здоровая. Я вот помню, как её взрывали. Начали колотить, начали колотить её кирками и разными ломами, не могли ничего сделать, взорвали её. Взорвали – ничего не получилось. Потом выяснилось, что эти кирпичи были на замазках из яйца, настоящего яйца куриного, замешанного в этот цемент или там что там было. И не могли сломать, но сломали, наши в то время могли сломать всё. Сломали. Ну, а техникум остался. Техникум известный был в то время. Ну, поступил я на двигатели, факультет двигателей, отделение двигателей. Преподаватели были отличные. Я даже помню, очень хороший преподаватель был такой, как-то у него фамилия вроде Дягилева, ну, по-моему, такая же фамилия была, он был преподаватель черчения. Ну, так преподавал черчение, такого я ещё не видал! Я был лучшим у него учеником, на первой парте сидел, на первом столе. Как что, он уходит покурить или там ещё чего-нибудь, он говорит: «Гена, вот смотри за всеми». Ну, ещё чем он хорошо мне запомнился – что вот если вот такой лист бумаги начертил, какой-то чертёж, ты коптел над ним чуть ни неделю, он подходит, ну, не ко мне, конечно, я у него отличником был, к другому, он берёт красный карандаш всегда, вот такой знак вопроса огромный ставит и говорит: «Что ты ересь порешь, батенька мой?». Вот это его были – «что ты ересь порешь…» А красный карандаш попробуй сотри? Приходится снова перечерчивать. Ну, вообще там преподаватели были хорошие. Это 40-й год. 41-й мы проучились, набор хороший был, каникулы, всё нормально. 41-й год, 40-й – 41-й год.