Самое страшное

Самое страшное? Я очень боялась воздушной тревоги. Сирена. Вот эта вот сирена, когда начинала, это что-то. Это вот прямо такое впечатление, что тебя режут. Я не воспринимала, я не могла воспринимать этот сигнал. Очень боялась. Самое страшное – это было вот что. Я была в детском саду, круглосуточный у нас детский сад был, и ко мне не приходила мама. Нас брали на выходной день, в воскресение, один день был – воскресение. А моей мамы не было. И потом, через месяц, она появилась. Она была старушкой. Она лежала в госпитале от голода. Раньше ходили все взрослые с сумками противогазными, носили питание, еду, которую получали по карточкам. И она выкупила продукты. И на выходной день взяла меня, идём домой. По канаве растёт лебеда, город весь был разрыт, были канавы сплошные в нашем городе, и мы решили собрать эту лебеду, чтобы сделать лепёшки дома. Эту сумку мама сняла, поставила где-то в канаве. И эта сумка у нас пропала. Никого не было. Мы никого не видели, чтобы кто-то был. А там были все продукты, которые она получила, месяц её не было, и, в общем, хлеб выкупила на два дня вперёд, и там остальные всякие продукты были. И вот эту сумку у нас украли. Кто украл, мы не видели. Пришли домой. А в доме-то никого же не было. Мы спали на кухне, на плите. Плита была дровяная, дров не было, мы все книги, конечно, вместо дров, сожгли. Всё, что горело, всё мы использовали, естественно. Крысы были жуткие, как лошади, кошек-то не было, кошек-то всех съели. И только крысы. А мы спали на плите, потому что холодно, комнаты были закрыты. У нас стояла сосна вместо ёлки, до мая месяца она так и не осыпалась. Такой был холод. И вот мы пришли, что сделать? Вот эти вот лепёшки на плите, без масла, без всего, вот прямо так на плите, сделали эти лепёшечки, и вот так вот она накормила меня.