Как меня спасла пачка «Беломора»

Я перед войной окончил школу, 7 классов, мне было 14 лет. Немцы брали из местных жителей рабочую силу для Германии, ну, молодёжь, конечно, брали. И староста, который, кстати, был когда-то военнопленным в Германии и кое-что по-немецки понимал, он почему-то был склонен к немцам, но стал старостой. И вот такой показательный случай: сын его, немного спустя, стал партизаном. Во! Отец немцам служит, а сын против немцев. С сыном мы были очень в дружных отношениях. Он был старше меня, но в школу мы ходили после в пятый, шестой, седьмой класс в Быстрецу, это от Воробьевичей 3 километра. Мы очень часто туда, а обратно, как правило, шли вместе, друзьями были. Так вот, и отец его получил команду: направить из села столько-то рабочих в Германию. С каждой семьи, где три человека, одного – в Германию. Женщина это, девочка это или мальчик – не имеет значения. Ну и нас было трое: Гриша, Миша и Ваня. Куда денешься? Родители устроили семейный совет, и всё – Гришу надо посылать в Германию. А Гриша был похож очень на папу, копия его. Некоторые даже считали, что это не сын, а брат. Он был силён, высок ростом и так далее, а я был такой худосочный, хилый, ну, пацан-пацан. Родители решили, говорят: «Гришенька, тебе придётся ехать». А я с предложением: «Нет, а я предлагаю мне ехать». – «А почему?» – «Мама, а Вы помните, – мы к родителям на «Вы» обращались, кстати, такая деталь, – а Вы помните, год назад Вы испугались, меня увидев, однажды. Что я очень плохо выглядел, когда пришёл домой?» – «Да, помню». – «Так вот, это было потому, что я накурился «Беломора». Полпачки «Беломора», не прерывая, одна от другой». Ну, пацаны, они же подражают старшим, и меня рвало до невозможности. И говорю родителям: «Вот, учитывая это, вы меня дайте, чтобы я поехал». А папу попрошу, когда будем ехать, – а на комиссию надо было в районный центр ехать, – перед тем, как на комиссию пойти, дать кисет махорки». А сами ведь сажали табак, своё было. «И я всю дорогу, как выедем из дома, буду курить. Вспоминая прошлое. И меня забракуют». Вот такой был гениальный мальчик. Предсказал всё. Они согласились. А Гриша был, повторяю, красив, статен, такой хороший рост, ну, мужчина уже, считай, он остался. Настало завтра, папа закладывает лошадь: колхозы распустили, у каждого уже были лошади свои, и едем в районный центр, 12 или 15 километров до туда. И уже во дворе я ему командую: «Дайте закурить!», он свёртывает сигару, папиросу, даёт мне, и я курю. Кончается одна – он делает другую, от неё же прикуриваю, и так далее. Едем по селу – я сижу, выехали за село – ещё сижу, а потом мне стало плохо. Чувствую – плохо. Я лёг, но курю. А потом стало ещё хуже. Я перевернулся на живот и голову с повозки назад спустил, но курю. И потом меня, ещё через какое-то время, стало рвать – всё равно курю. И так я доехал до самого центра, и не только до Копыля, а уже в Копыле приехали на место, и я всё курил. Ну, а потом, значит, очередь, там мы подъехали с опозданием каким-то, одними из последних. И у меня такое сейчас впечатление, что вроде я был последним на комиссию. Поднимаюсь по трапу, по лестнице на второй этаж – бывшая почта, и доктор начинает меня смотреть. Смотрит-смотрит, в это время входит немец и на чисто русском языке спрашивает его: «Ну, как дела у тебя? Много отобрал?» – «Да, всех отобрал. Вот один только дохлый попался». – «Ну, дохлых нам не надо. Нам нужна рабочая сила здоровая. Гони его в шею». И меня погнали в шею. Так я обманул немца уже на первых порах. Вернулся домой, и чувствую, что обстановка такая, очень сложная, куда-нибудь ещё меня упекут.