Тяжёлая служба. Самострелы

Мне одна курсантка тихонечко так говорит: «Ой, товарищ старший сержант, только про меня не говорите», и называет мне её фамилию – Гадина Саша. Мы по фамилии звали: или просто «курсант», или по фамилии. И говорит: «Она, не знаю где, но она имеет шприц, ей сказали: нужно слюну набрать в шприц и пустить в ногу. Ногу разнесёт, и ни один врач не догадается, от чего у вас. И спишут». Ой, думаю, опять, моя: то корову убили, теперь опять моя, и меня загонят. Теперь я её остановила, в ружпарк, это в комнату, где оружие стояло, позвала, там никого не бывает, и говорю: «Давай шприц». Она растерялась: «Какой шприц?» Я говорю: «Какой есть, давай шприц. Ты что делаешь? Ты думаешь, тебя домой отпустят? Вы видели, как одна руку прострелила? Её вылечили и с позором вон перед всеми поставили. Теперь она зареклась, сроду ничего не будет делать». Она: «Ой, товарищ сержант, я сейчас отдам вам, отдам, только не говорите никому, только не говорите, что я хотела сделать». – «Ты поедешь на фронт. Может, тебя убьют, так мать за тебя получать будет. А это что? Тебя в штрафроту? Мать ничего за тебя получать не будет… И мать будут преследовать, что «твоя дочь предательница». – «Ой, правда, что я дура хотела…» – «То мать гордиться тобой будет, если на фронте погибнешь. А если живая приедешь? Опять мать будет гордиться, что ты вот победу нам принесла». – «Ой, больше я этого никогда не сделаю. Никогда не сделаю». Это кто-то ей посоветовал. Вот она не сказала, кто. Кто мог быть? Может, вольнонаёмная какая сказала. Тяжело было служить. Тяжело. Не как сейчас. Они все ухоженные. И то плачут: «Есть хотим» – с утра до вечера. У нас даже случай был: одна руку прострелила себе. Она думала, её спишут и домой отпустят. Её в госпиталь. Всё ей обработали, ничего там страшного, так руку прострелила. И пришла опять на занятия. У нас начальник школы был, Кольчак фамилия. И он прям перед всей школой сказал: «Вот что: вас сюда никто не звал, вы все добровольцы…» Только добровольцы были. «Вы все добровольцы. Стреляйтесь хоть все. Всех вылечим, и всё равно поедете на фронт. Вы знали, зачем вы шли». Всё, больше ни одного такого случая не стало. Да, могли бы её в штрафную отправить. Ну, он, наверно, смягчил. Он хотел так исправить. И все поняли, что бесполезно стреляться.