Жили мы в Ломоносове, район не помню сейчас, и вдруг по радио Левитан объявляет, что началась война. Я даже помню звук голоса до сих пор. Мама вдруг моя заплакала и говорит: «Зачем это?! Только была финская! У меня Павлушенька, ведь у меня трое родственников погибло! Зачем она началась? Кому она нужна?» – и она плачет, стоит. А папочка её успокаивал: «Наташенька, успокойся, успокойся». Я так хорошо вот этот момент помню. У нас была коза. Начался голод. У нас была коза, папа с мамой сарай убрали её, в коридорчик в квартире поставили, а утром проснулись, козы нету, украли её. Папа: «Как же так?». Начался голод. Потом стали когда подходить близко, стали нас обстреливать, стали бомбить город. Начался голод, ходили в магазин, стояли в очередях, чтобы кусочек хлеба получить, и получали и прятали так, чтобы у тебя не вырвали этот кусочек хлеба. Обстреливали нас. Потом лошадей раненных там привозили, их убивали, сначала отказывались люди, их в парке зарывали, а когда начался голод, стали разрывать этих лошадей, люди стали чуть ли не драться из-за них, чтобы достался кусочек лошадиного мяса. Мышка на плите выбегала, когда нам разрезали хлеб, мамочка разрезала хлеб на кусочке, на бумажке, на тряпочке, на плите, оставались крошечки или что-то, выбегали мышка, нюхала, ела эти крошечки хлеба.