Происхождение и жизнь в оккупации мне не помешали

Я никогда не менял ни одной буквы по фамилии, имени, отчеству, хотя тогда можно было сделать всё, всё, что хотите, и годы рождения поменять. Я ничего не менял. В отношении, значит, меня, правда, догадывались, что я был в оккупации, раз я был в оккупации, значит, я был у немцев, но меня никто никогда в Москве, в области, никогда ни о чём об этом не спрашивали. Поэтому когда встал вопрос о том, что меня назначают главным инженером предприятия, это большое предприятие было, у меня было одних 700 человек народу и полтысячи грузовых автомобилей только. Значит, когда меня вызвал руководитель, так и так, вот есть такое мнение, тебя можно поставить. А я до этого четыре года отработал. Ну, не сразу на такой должности, на рядовой должности, начальником отдела был, там, то-то-то. Он меня вызывает после совещания с руководителем автохозяйства. Семь автохозяйств у нас была. – «Так, это, вот есть такое предложение, тебя можно поставить». Я говорю: «Да Вы знаете, меня не утвердят. Он говорит: «Ну ладно». Я же молодой был. Мне было всего 27 лет. – «Ладно, я-то…» – «Ну не утвердят меня». – «Почему?» – «Во-первых, я беспартийный». Он тут же на кнопку вызывает. Вызывает кадровика, начальника. Немедленно пометил кандидатом в КПСС. Год я должен быть кандидатом, потом, естественно, даже в райком. Меня же должны везде утвердить – и в главке, и в ТС. – «Меня не утвердят, – я говорю. – А потом, я молодой». – «Чего? Я в 27 лет получил уже орден Ленина». В общем, так меня и назначили. Сначала ИО. Два года меня не утверждали, потом утвердили, и 36 лет день в день отработал на одном и том же месте.