Прибавка хлеба

24 января 1942 года. В этот день прибавили хлеб. Второй раз. Первый раз – 25 декабря закончилась 125 грамм наша норма. Коробочку деревянную я тоже отдала, где эти 125 я делила на три. Я дала маме слово, что я буду делить этот кусочек на три. И вот я заворачивала в салфетку, никаких бумажных не было, были обычные салфетки из материала. Вот у меня одна такая лежит в хлебнице. Нужно выбросить её давно, а я… Вот здесь это же не выставка. Я очень переживаю, что я здесь живу. Вот когда я вхожу, я смотрю на то, чем раньше пользовалась. В общем, это тоже кусочек моей жизни, это… Понимаете, съешь, а дальше очень хочется есть. Это чувство не уходило никогда. И даже когда закончилась война, через несколько лет, когда нас приглашали, уже доча была, мы ходили в гости, был такой архитектор, вот его дом, дом культуры Капранова оставили, правда, только на Московском проспекте, только внешнюю оболочку, фасад остался, а внутри всё изменилось. Мы ходили, когда он приглашал нас. Дочь его стала женой друга моего мужа. Так вот, когда я после обеда, а это бульон с пирожками, какая-то закусочка, селёдка, салатик, бульон с пирожками слоеными, какое-то второе, и какой-то мусс, кисель или компот, мы шли домой на 18-ю, они жили на 14-й линии, я приходила домой, кипятила чай, четыре чайных ложки всыпала в маленькую чашку – у нас не было кружек, кружки это теперь появились. И батон, отрезала от него порядочный кус с горбушкой и съедала. Это после обеда. Я никак… Вот только однажды я сказала: «Даня, я не хочу есть». И в этот вечер я уже не кипятила чай, не пила чай и не ела булку. Это дочь уже была, а она родилась в 48 году, в декабре, 5 декабря. Вот ей уже 75 лет исполнилось 5 декабря. Ей было тогда ну, наверное, лет пять уже.