Жизнь в лагере и у фермеров

Было шесть бараков: три женских и три мужских, деревянные. Мало бараков было. Крематория не было. Там маленький такой был, мама рассказывала: три барака рядом стояли, а сзади было здание, там немцы были. Там, говорит, был такой маленький крематорий. Но, говорит: «Это, не показывали». В основном, возили на работы, на укрепление Кёнигсберга. Так что крематорий-то – это нас это как-то не коснулось. Но кровь брали: и у детей брали, и у женщин, и у мужчин. И единственное то, что мне с матерью повезло, что мы год там были, под Кёнигсбергом, а потом год у фермерши были – вот это нас спасло. Не то, что спасло, а какое-то облегчение было. Над нами как-то издевались, не то, что издевались – как-то пренебрежительно было. Мы жили в сарае, а у них, у немцев, сараи были каменные. Что ни говори, но хорошо они жили. Это, конечно, неудобно говорить, но это факт. И приходилось жить вместе со скотом. И питались тоже так же. В общем, обращались с нами в любом случае как с пленными. Работу все выполняли, чтобы это чётко было, издевательства такого сильного не было, но жили в сарае вместе со скотом. И единственное, что как послушаешь, как люди там в лагерях были, там детские, на мою долю выпало, вроде, полегче было. И вот так до 44-го года у фермерши работали. А в 45-м, в апреле, уже Красная Армия освободила. Получалось, год там и год там – два года.