Мы же рылись по помойкам, а они нас от помоек отгоняли. А раз отгоняют, значит, они нас бьют. У нас была такая Дунька сельского происхождения, вскормленная в хлебах сельских, здоровая девчушка такая, ну наша ровесница, ровесники мы все были – два мальчишки и две девчонки ровесники. Она так дралась, ух ты, Бог ты мой! Так они её боялись, а мы выходили-то не все вместе вчетвером, а по двое, потому что там надо обязательно, чтобы двое где-то бегали мозолили глаза всем, а двое уходили. Я просто сама тогда была свидетелем того, что, когда мы с ней выходили, мальчишки во все стороны разбегались. Они её боялись до безумия. И причём у неё такой сильный был вот этот удар! А потом я тоже научилась от неё вот так же драться. И потом уже в школе, после войны, я мальчишек своих била. Так что это от неё я научилась.Но самое интересное что? Я ездила в этот Балленштедт. Какой же год? 93-й год, по-моему. Мне приглашение сделали, и я с дочерью поехала туда, вот в этот Балленштедт. Там написали потом заметку в газете. Я тоже вспоминала, говорила… А потом оказалось, что один из мальчишек узнал, объявился и сказал, что он был вот среди вот этих вот мальчишек. Вот это было интересно.Мне тогда переводчица прислала письмо и написала, что поскольку у нас в газете была фотография, то этот мужичок нашел её и сказал, что один из этих мальчиков был я, вот так. Так что мы тоже покоряли этих немцев – били, били.