«Я вас не только не слышу, я вас не вижу…»

И вот после этого было партийное собрание, на котором меня исключили из партии. Но, конечно, этому ещё предшествовала такая сцена, которую я не могу забыть. Нас вызвал Сурин — меня, Ежова и Марью Михайловну Тимофеевну, моего монтажёра. Старинный монтажёр, работала с братьями Васильевыми — в общем, очень хорошая женщина, честная, прямая. Он сказал: — Вот, значит, так. Поступило указание — вам нужно убрать вот эту сцену, вот эту сцену, финал, сцену с мылом, с изменившейся женой и всё прочее. Исполняйте! Я сказал: — Я не буду исполнять. Ежов сказал: — Я тоже. Я против. Я ни в коем случае не дам разрешения как один из соавторов. Нет. Тогда он сказал: — Хорошо. Так вот, Марья Николаевна, я вам поручаю это сделать. Это мой приказ, и вы должны его выполнить. Старуха стояла и молчала. Тогда он закричал: — Вы что, не слышите, что я вам сказал?! А она ответила: — Товарищ директор, я вас не только не слышу — я вас не вижу. Этот фильм о тех, кто погиб на фронте, о которых моя память свята. Для меня это важно. У меня есть режиссёр, я ему подчиняюсь. А вас — я просто не слышу. И всё. После этого мы ушли. Кстати говоря, в споре он применил один приём, я хочу вернуться к этому. Например, когда Ежов сказал ему: — Вот Вы нам велите убрать то-то, то-то, то... Но тогда же не будет сюжета! И тогда министр культуры сказал буквально — я за это отвечаю — следующие слова: — Вот вы все говорите: сюжет, сюжет, сюжет... А вы не первые, кто мне говорит — сюжет. А я вам скажу: сюжет — это, например, парень, который работает на заводе, недавно окончил десятый класс и хорошо работает. Вот это сюжет. И это говорил министр культуры. Ну просто в голову не идёт. Он это говорил как великое, так сказать, своё открытие. Вот он такой сюжет придумал. Не понимая, что это вообще не сюжет, и вообще — ничто. Потом ещё было такое. Вдруг во время нашей дискуссии зашёл секретарь и сказал: — Одну минуточку. Десять минут перерыва. Министр должен отдохнуть. И принёс ему на блюдечке малину, сахаром посыпанную. Министр сидел, ел это самое, а мы сидели и глотали слюну. Время-то было такое. И мне, значит, шепчет Валя Ежов: — Вот хорошо бы сейчас залезть в какой-нибудь портфель, вытащить оттуда бутерброд с колбасой и тоже сидеть жевать. Ну вот, такая вот мелочность нашего руководителя идеологии. Это был невежественный, глупый и тёмный человек. Ну ладно, это другой вопрос. Это к тому, что невежды делали карьеру гораздо легче, чем умные люди.