Берия

Вот я видела Берию два раза в жизни. Я до сих пор помню его взгляд. До сих пор. Один раз это было – мы с ним просто поднимались в лифте: я домой, а он к Маленкову, по-моему, шёл. И я до сих пор помню этот страшный совершенно взгляд. Хотя это может ничего и не говорить, но тем не менее это говорит. Ну, это был человек, которому нет названия. Моя свекровь очень дружила с его женой, Ниной Теймуразовной, та её очень любила, поэтому я частенько встречала Нину Теймуразовну. Семью я не очень хорошо знала, но человек этот был – что называется, клейма некуда ставить. Просто был, конечно, бандит и разбойник. Просто бандит и разбойник. Поэтому сегодняшние разговоры, как мы говорили, что «не такой процесс, не те формулировки», – я совершенно согласна, что формулировки не те, но, по-моему, главная задача была просто, чтобы этот человек перестал физически существовать. И в этом не сомневались все. Я, например, очень хорошо помню, как раз, как я уже говорила, мы с ним, по существу, вдвоём, не считая обслуги, жили на даче. И я помню, как осенью, а Лёша, кстати, был в этот момент с какой-то делегацией комсомольской в Китае, его не было в Москве, я помню, как к Никите Сергеевичу приезжал Маленков, они разговаривали на веранде. Потом кто-то ещё. То есть он разговаривал с каждым по очереди, и некоторых я видела. И потом, когда мне рассказали, не он, а кто-то из офицеров, что в Москве танки на улицах и всё, я очень хорошо помню, как я думала: «Но если это всё сорвётся, может, нянька возьмёт сына, воспитает, а может, и нет». То есть это всё было на грани жизни и смерти. И если я это понимала, то Никита Сергеевич, конечно, понимал это в сто раз больше. Ну, он считал, и с моей точки зрения совершенно справедливо, что если не он, и в данном случае он как одна из главных действующих пружин, если не они, то, конечно, Берия бы собрался с силами тем или иным способом и, конечно, их всех уничтожил – всех вместе или по отдельности, оставив кого-то. И мы бы имели такого восточного правителя, бандита – вот и всё. Что уж мы тогда пережили… Правда, мы и сейчас переживаем, конечно, в другой совершенно ситуации, но это тогда было однозначно совершенно.