Если бы Хрущёв оказался на месте Горбачёва…

Такие вопросы мне задают не раз, во всяком случае, чтобы делал Хрущёв сейчас. Нельзя перенести человека с мышлением от 1917 до 1964 года в наши 1990-е годы, потому что это разные убеждения. Значит, и я, наверное, с вами соглашусь, то есть Хрущёв бы безусловно действовал более решительно. Он бы действовал более решительно по двум складам. Во-первых, потому что он просто человек решительный, стремящийся к быстрому достижению целей, и у меня когда-то спрашивали, задавали такой вопрос, я сказал, что если бы Хрущёв был на месте Горбачёва, то его, наверное, сняли бы уже пять раз и с поста президента, и с поста генсека, потому что он проводил бы, может быть, такую же политику. Хрущёву было две ещё особенности, о которых сегодня хочется сказать. Первое, что сегодня у нас есть разделение двух реформ: политической и экономической. Горбачёв не занимается экономикой, его вынуждают иногда проводить заседания. Он очень умело реформирует политическую нашу структуру. Я согласен с вами, можно говорить о непоследовательности конкретной Горбачёва, о его конкретных ошибках, о его где-то конкретной даже трусости. Но говорить, так сказать, что он это делает неумно, нельзя. Он делает то, что никто другой не мог бы сделать, потому что любое, я согласен с вами, прямолинейное движение привело бы к взрыву, к уничтожению не только Горбачёва, но и всего, что он затеял. А он ухитряется своими сложными пассажами в конце концов всё время заставить общество чувствовать собственную необходимость. Это же очень трудный путь, что и левые, и правые никак не сговорятся, кого же найти вместо него. И он проводит свой путь, и он недавно очень правильно сказал, когда стали говорить, что вот он стремится к власти. Он говорит: «К какой власти я могу стремиться, если у меня её было в сто раз больше пять лет тому назад, да жил бы я спокойно на своих дачах, так сказать, и ещё десять бы построил». Но если брать Хрущёва, он, кроме всех политических дел, даже больше был связан с экономикой, то есть он знал конкретно, имел свою программу, как это общество нужно реорганизовать. И мне кажется, вот это то, на чём мы сегодня проигрываем. Да, очень важны законы: законы приватизации, законы о земле, о собственности, о печати, о правах граждан, о въезде-выезде, ещё сто пятьдесят тысяч законов как в Америке и даже лучше. Но Россия с её византийским прошлым, когда мы все ждём кесаря, который нам покажет, как же нам жить, как нам расколхозиваться, разобщиниваться, раскрестьяниваться и чёрт знает что остальное, так сказать, вот в этой дикой приватизации или изменениях, она пойдёт самым диким путём, если нет централизованного продуманного по шагам экономического плана. Да, сегодня мы примем эти законы, так сказать, те, кто имеют власть, нахватают какие-то предприятия, и даже это не так страшно, первоначальные деньги всегда грязные, везде. Так сказать, если это бывший секретарь обкома, бог с ним, он будет работать. Но они оттуда и кто, какие-то другие деловые люди, они снимут пенки, а народ-то от этого лучше жить не будет. Так сказать, это пройдут десятилетия, пока всё это постепенно само по себе устаканится. И это не проблема даже сегодняшнего дня, ведь крестьянскую реформу, которую придумал граф Сергей Юльевич Витте, и которая осуществлялась уже после его смерти Столыпиным, после его освобождения, она тоже была же централизованная. Началась с Александра, её проводили, проводили и проводили в этой, так сказать, стране, а мы сегодня это отдаём на самотёк. Хрущёв бы, конечно, попытался бы это зарегулировать, и здесь он бы был прав. Нужно принять какие-то конкретные решения, как это делать, и потом их поправлять один за другим, так сказать, иначе это, по-моему, будет очень опасно. И второе, Хрущёв был смелее, как я уже говорил, сам по себе. То есть у Хрущёва никогда не было программы Громыко, программы Косыгина или программы Ильичёва, у него были программы Хрущёва. Это тоже, мне кажется, очень важно, потому что когда сегодня или вчера Горбачёв стал проводить программу Абалкина, то вот здесь как раз и играет тот анекдот, который я бы на месте Горбачёва никогда бы не рассказал, так сказать, о тех ста его помощников, среди которых один умный, и он не знает, какой из них. То есть он всё время сомневается, умный ли Абалкин, или умный Явлинский, или умный ещё кто-то. Неважно, я не называю, это можно назвать Шаталина, можно назвать Яковлева, можно назвать Шеварднадзе, понимаете. Пока человек не осознал, как Хрущёв осознавал, что это его программа, что он не может с этого стула соскочить и сказать, что это не мой стул, а это вот он на нём сидел, так сказать, и не поставил себя на эту карту, это опасно. Так сказать, он не будет её проводить до последнего. Мы же не говорим сегодня, «немецкое чудо» было, кто был советником у Эрхарда. Да никто не знает. Это была программа Эрхарда. А кто был Эрхард? Он же не был действительным членом немецкой академии, он был их канцлером. Вот он взял ответственность, сказал: «Моя программа, делать так». Провалился бы – значит, сказали бы дурак. Вот здесь кажется, так сказать, самое опасное есть у Горбачёва, он всегда оставляет себе возможность отступления, а есть вещи, в которых нельзя себе такую возможность на этом посту оставлять. Понимаете. Нужно знать: вот если проиграет, то значит всё проиграешь.