«То, что отдал, то твоё» и дружба с другими актёрами

Ну, она вообще-то, её лозунг был: «То, что отдал, то твое». Да, «то, что отдал, то твое». И у неё всё-всё… У меня в доме очень много от неё. Можете себе представить: Пастернак висел у меня. Она увидела, что мне нравится, взяла и говорит: «Возьмите себе». Ну, она поразительная, она вот такая… Эта канавка — это шведский режиссёр, мигрант, он… Эта канавка, где Герман ждёт. Во время войны этот швед, это… Она замаскирована, в красках маскировки. Кстати, она замечательно рисовала, акварелью писала. У неё одна стена, вся комната просто вся-вся в её акварелях. Она грандиозная, она грандиозная. При этом она ничего не умела делать, ну, вот это вот… Когда её не стало, «то, что отдал, то твое» — это было… Всё её, всё её. Я уже повторяюсь, все её упрекали: «Зачем, опять ты отдала, опять ты…». Причём всё это можно найти у меня, в комнате. Какие подарки она давала! У меня её книги — совершенно феноменальные. Там Гомер, Данте и так далее, вся культура необыкновенная — всё от неё, у меня на полке лежит. Она была смешная, с анекдотами. Один актёр, Сидоркин, решил сыграть какую-то роль и показать ей грим, брови сделал такие. Спрашивает: «Как вам? Понравилось?» А она сказала: «Арбуз с бровями!» То есть, она говорит: «Ну, арбуз с бровями» — и всё. Женщина была такая… С мужем уезжала в Африку, там жила. Она её называла «африканский попугай». Она давала прозвища абсолютно наотмашь. Был спектакль «Шторм», множество вариантов «Шторма». Сначала у Ланского этот спектакль, потом, через какое-то десятилетие, менялось. В конце концов Завадский решил приблизить его к нашему времени и дал ей играть. Она так играла, что все ходили смотреть на неё. Он понимал, что у него там были стихи Рождественского, всякие патриотические, а когда она выходила — все умирали от хохота. Он снял это, чтобы убрать патриотизм, и это была большая обида. У неё была поразительная работа, я был свидетелем. Был ещё замечательный актёр — Осип Наумович Абдулов, сейчас, при слове Абдулов, вспоминаем Александра. Он был грандиозный актёр, хоть и хромой: одна нога почти не сгибалась. Она стала придумывать драму, советовалась со мной. Они с Абдуловым сочиняли эту драму вместе и проверяли на мне. Мне даже неловко об этом говорить. Когда они играли, это было совершенно потрясающе. Она была дама… Я избавилась от бремени. Драма: поселянки гуляют и поют: «А в субботу нельзя в поле, да, нельзя в поле работать». А он слушал это и не знал, что делать, начинал ловить мух. Поймал муху, думает, куда её деть. А она продолжает, поёт, рассказывает, за Чехова придумывает. Он начинает бросать ей муху, а она всё время поёт, он менялся, краснел, зеленел, придумывал приспособления, чтобы избавиться от этого. Она была очень близка с Ириной Сергеевной Вульф, для неё это был учитель. У Анисимовой-Вульф первый муж был Завадский, у неё был сын Алёша, замечательный мальчик, который называл её Фуфа, потому что она курила. Он стал архитектором, строил гостиницы в Афганистане, присылал ей письма и подарочки. Она очень гордилась им, очень его любила.