Феномен Раневской и её конфликты

Ну, она, вы знаете, вообще, когда о ней говоришь, кажется, что это не о 19-м веке. Это скорее 18-й век. Она из породы Екатерины, Потемкина, Орловых — такая мощь. Это феноменальная история, непонятная, Богом данная. Потому что то, что она делала, вместило, понимаете ли, целую историческую эпоху. Ну, скажем, её мечты — это совершенно феноменально. Это феноменальное еврейство. А её глупости, можно сказать, «Портрет глупостей», в общем, Рембрандт. Знаете, кто со стороны смотрит, может быть, это и открывается. Я так это ощущаю — это откуда-то Богом данное. Её история феноменальна. А вот этот случай — я пустил его в рассказ, я был свидетелем, никто этого не знает. Я рассказал, как она подралась с Юрием Александровичем. Как она репетировала госпожу министершу — это была югославская пьеса. Он не приходил на репетиции и доверил их своей ассистентке. А она сердилась жутко, что он не приходит. И вот когда он пришёл и стал делать ей замечания, она не выдержала и сказала: «Не смейте делать ей замечания». А он, значит, бросился на неё и сказал: «Вон! Вон из театра!» А она, как в греческой трагедии, ответила: «Вон из искусства!» Я был свидетелем этого. Тогда Галина Сергеевна Уланова сказала, что будет судиться со мной — она была возмущена, что это неправда. Её очень недолюбливали. Вот эта история с дракой: когда она лежала у себя в номере в Свердловске, в театре собрали собрание и проголосовали за то, чтобы её выгнать. Она спросила у меня: «И что же, все проголосовали?» Я сказал: «Да». Она спросила: «А вы?» Я сказал: «Я не смог». Она ничего не сказала. А дальше Завадский извинился перед ней. Он был на гастролях в Бухаресте и ставил «Вишневый сад». Узнал, что она там жила в каком-то маленьком городке в Румынии, вместе с мамой и братиком — никто об этом не знал. И он, при встрече на приёме в посольстве, сунул ей в ридикюль весь свой гонорар за постановку «Вишневого сада».