Михаил Ильич Ромм. Великий гражданин

Ну, знаете, величие… умение работать с артистами, вкус, умение выстроить мизансцену, выстроить кадр. Поэтому я говорю, что Михаил Ильич, он… А ещё главное, вы знаете, в кино главное – ещё выстроить систему взаимоотношений. Вот более любимого режиссёра, чем Ромм для группы, я в своей жизни не видел, я не видел. Вот любой человек, который работал с ним в группе, всегда вот готов был жизнь положить за него. Ну, я говорю, что я вот на «Обыкновенном фашизме», тогда был один выходной. Там короткая была суббота, ну, теперь уж два, а там… И я вот каждый, вот, приходя в субботу, я ждал следующего понедельника, когда опять придём, все вместе соберёмся и сядем в зале, и придёт Михаил Ильич, и начнётся работа. Он был человеком громадного обаяния, высочайшей порядочности, высочайшей. К нему же шли все. Что-то где-то, шли к Ромму. Я не знаю, ну, смешно, что кому-то сейчас подходить к режиссёру, ну, так в голову не придёт. Ромм был, он был доступен, хотя ему, он претерпел более чем, более чем. Эта вся история со ВГИКом, с его выступлением в ВТО, когда, значит, он выступил. Это была компания, когда Михаил Ильич просто, ну, вслух сказал о государственном антисемитизме, вслух сказал. И это вызвало, конечно, бурю негодований, стоило ему часть жизни, я в этом не сомневаюсь, потому что столько, сколько ему пережить пришлось и сколько за этим последовало на него, нет, ну, не знаю, навалились все безжалостно, безжалостно. Это он единственный же выступил, единственный, кто осмелился, вызвав гнев. Почти это ему стоило, что его просто выгнали из ВГИКа, выгнали. Хотя, ну, это есть в воспоминаниях, я не хочу просто повторяться, есть, у Михаила Ильича есть замечательные воспоминания, это устные рассказы. Ведь Михаил Ильич, ведь откуда пошло это «Обыкновенный фашизм», это же он до этого, у него уже были какие-то блоки, которые были обкатаны на публике. Он много рассказывал и делал это виртуозно. У него были рассказы там, ну, о Николае Шенгелае были рассказы, о Дукельском были рассказы. И потом ещё было много рассказов о довоенном кино. Замечательные рассказы. И в том числе рассказы, как в 48-ом году, когда начались «Суд чести», то Михаил Ильич, он же был там, в ВОКСе была киносекция, которую возглавлял Пудовкин. И они написали какое-то письмо, по-моему, я уже забыл, то ли Чаплину, кому-то написали письмо. И Михаил Ильич это письмо подписал. И когда началась, когда началась кампания по борьбе с космополитизмом, то, значит, сказали, что вот там «за связи с иностранцами, тогда, значит, будем судить». Чуть ли не, по-моему, была даже назначена дата этого суда чести. И тогда к нему пришёл Пудовкин. Он сказал, что Миша, знаете… Он сказал: «Простите, Сева, но ведь председателем-то киносекции был не я, а вы, так что судить нас будут двоих». После этого, естественно, Пудовкин куда-то побежал, и это, суд не состоялся. Понимаете, вот, жизнь Ромма она была нелёгкой, нелёгкой. Но главное, всё равно, он остался Роммом до конца дней своих, и это великая заслуга. А столько, сколько учеников, любимых учеников, он был любим. Вы не представляете, конечно, что такое, все эти просмотры на «Обыкновенном фашизме», все приходили, все приходили, тогда ребят, сейчас уже никого нет. Поэтому для меня Михаил Ильич это не просто хороший режиссёр. Это высочайший… Вот я, опять-таки, я возвращаюсь к тому, что я говорю, в чём-то себя повторяю. Вот для меня он великий гражданин. Когда-то фильм Эрмлера же был «Великий гражданин», вот для меня Ромм великий гражданин, великий гражданин, спасибо ему.