Гражданская война. Командир полка в 19 лет

Потом, закончив курсы красных командиров, воевал против Колчака. Он очень уважал командира дивизии Азина, который, к сожалению, погиб. Он считал, что Азин был выдающимся военачальником. И от него он перенял следующее: он должен всё время находиться на передовой вместе со своими солдатами. Он не должен сидеть где-то в штабе далеко. Почему? Потому что командир должен понимать и видеть обстановку, чтобы немедленно реагировать на всё. Это у него пошло и по Великой Отечественной. Его даже ругали за это, говоря, что командир не имеет права находиться на таком расстоянии. Ну, он всё это выслушивал, воспринимал, но всё равно делал по-своему. Он считал, что это его жизнь, и он сам вправе ею распоряжаться. Ранили командира тяжело, и его избрали командиром полка. Вообще-то это было сложно. Почему? Потому что, ну, пацан – 19 лет, а в полку и 40-летние есть. Ну, кто он для них? Да сопляк. По возрасту. И они на него смотрели сначала… Ему приходилось всё время доказывать, что он вправе занимать эту должность. А как доказать? Ну, кстати, помогли танцы тоже. Тогда любили оркестр, музыку, и тут, когда он выдавал, все, конечно, были в восторге. Это было очень эффектно, и поэтому всем это очень нравилось. А потом приходилось непосредственно в бою проявлять определённую храбрость. Например, скакать, не прижавшись к гриве лошади, чтобы уменьшить поле поражения, а фактически в полный рост. Поэтому он словил четыре ранения. Вот. Интересно, что за Гражданскую войну у него было два ордена. Практически из маршалов – я не беру самых старых, вот Будённого, Ворошилова, естественно, первых маршалов того времени – у них были ордена, а вот у остальных… Может быть, у Рокоссовского два ордена было, и всё. Но два ордена Красного Знамени практически ни у кого не было. Такие награды было трудно заработать. У меня есть дедовская хроника, где он сам рассказывает, каким образом он получил эти ордена. Вы знаете, меня поразило то, что человек как бы ввязался в бой и мог погибнуть в любую секунду. Потому что вот в одном случае договорились с командиром полка Арсеньевым, что он атакует с фланга, а дедовский полк – в лоб. И пошла метель – не видно вообще ничего. Какие-то войска показались, и он подумал, что это наши. Поскакал с адъютантом, а это белые. Вот. Белые. Ну, поскольку он скакал, там же фактически бурки, ничего не видно, они не поняли, кто это. Ну, сделал бы любой человек? Те, у которых чувство опасности присутствует? Драпанул бы оттуда побыстрее. Но он подумал: если начать удирать – они поймут и просто срежут с винтовки, да и всё. И он с адъютантом в хвост этой... А этот полк, белые умудрились там взять в плен уже, они как-то, ну, так неудачно, короче говоря, действовали. Белые их приняли, и он пристроился сзади. Там были офицеры, скакали, а у него два пистолета было – это 14 патронов фактически. Вот он 14 человек и положил из этих пистолетов. Сзади зашёл, и так: тах, тах, тах, тах – перебил. Потом кого-то там шашкой. Вот. И ему бы там конец пришёл. Но у него был в полку такой спецназ, ну, это по нынешним меркам, взвод конный, который был такой большой взвод – человек 40, это разведка его, и вот разведчики, они во многом его выручали. Это были тренированные люди, которые скакали, как скачут в цирке братья Кантемировы, и из-под седла стрелять могли, и, понимаете, вот эти вот выкрутасы все делать. Они иногда так брали (вот этим взводом) атаку изображали, и белые сдавались, потому что было ощущение, что атакует какая-то дивизия, понимаете. То есть огромное количество войск. Но не зря говорят: «Смелость города берёт». И вот.