Встречи с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем

Там в одном коттедже жил Дмитрий Дмитриевич Шостакович, но к нему никто не ходил, без толку. Телевизор был единственный. Он стоял в гостиной в столовой. И вот народ приходил смотреть. И помню, был такой случай, когда Дмитрий Дмитриевич не очень хорошо видел, поэтому он всегда сидел где-то поближе. И вот идёт не то какой-то спектакль, не то какой-то фильм, а там собираются все службы, которые там, и дворник, который подметал улицы Репинские, и кто-то ещё. И вот он, Дмитрий Дмитриевич, а у него была такая привычка: когда он нервничал, он вот так почёсывал голову. И однажды какой-то человек, не зная, кто это и что это, а Дмитрий Дмитриевич сидел в первом ряду, а тот стоял где-то сзади, и Дмитрий Дмитриевич, вот такая манера была, нервно почёсывал голову. «Мужчина, спереди, перестаньте чесаться, вы мешаете смотреть нам». Все окружающие оглянулись, а это был дворник, который недавно начал работать и вообще не знал, кто такой Шостакович. Для него Шостакович, Иванов и Сидоров были одинаковыми людьми. Он был очень демократичным, добрым, чутким и отзывчивым. Да, там же была очень интересная встреча у нас с Олей и Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем. Мы за одним столиком оказались. А Оля как-то очень рано начала проявлять свои музыкальные способности, она слышала всякую музыку. Я ей часто напевала мелодию «Тема нашествия» из Седьмой Симфонии Шостаковича: «Там, там, парам пам, там, там, парам пам». И вот мы как-то сидели за столом, Ольке было, не знаю, года три, наверное, может быть, и что-то я сказала: «Вот, а это Дмитрий Дмитриевич Шостакович, который написал Седьмую Симфонию». И в этот момент она вдруг начала петь: «Ля-ля-ля-ля… ля-ля-ля-ля». Дмитрий Дмитриевич посмотрел, и сказала я: «Да, Дмитрий Дмитриевич, она большая поклонница вашей музыки». Это было очень здорово. И он как-то заприметил эту девочку, у которой первые музыкальные шаги оказались такими не детскими. Да, это было здорово.