Московская детская художественная школа

Ну, в 11 лет она началась – школа. Рисовал я всегда и папе уже начинал помогать. В школе, конечно, делал стенгазеты. И вообще раньше урок рисования в школах не был таким формальным, как сейчас. Мы изучали орнамент, у нас было чистописание. Мы не рисовали кубики и квадратики, шарики, а какие-то сюжеты – зиму нарисовать и прочее. То есть педагоги были более одаренные, что ли, более человечные, по-настоящему любящие детей. Вспоминаю учителей литературы. До пятого класса в 50-й школе учитель была актрисой из Малого театра. Ну, хорошее было время, обобщая, могу сказать. Поэтому всё как-то в моей жизни, казалось бы, случайно возникало. Просто мой сосед – наша квартира и дедушкина были подселены: две семьи, в дедушкиной и бабушкиной, а также в маминой. Поэтому сосед-краснодеревщик, сын краснодеревщика, говорит: «Пойдём, я хочу поступать в художественную школу. Сопроводи меня». Мы пришли, посмотрели рисунки и сказали: «Мальчик, знаешь что, уже приём закончился. А ты рисуешь?» Я говорю: «Я рисую». «А почему ты не принёс папку? Принеси». Я принёс, они посмотрели и спросили: «У мамы есть вот столько-то рублей?» Я отвечаю: «Не знаю». «Ну, если нет – ничего». Так меня и приняли. Были четыре года счастья, потому что там были настоящие художники: Зефиров Константин Клавдианович, художник «Бубнового валета», очень сильный и мощный, Перуцкий, Дорохов. Я запомнил их фамилии – они были настоящими художниками. Они иногда выхватывали мою акварель, бегали, показывали её, а я ничего не понимал.