Ужасы войны. Переживания родителей

Война – это вообще, как она рассказывает, что это вообще страшные вещи творились в доме. «Я», – говорит, «Только вижу, что Юра чуть постарше Бориса был, у него», – говорит, «Желваки вот так вот ходят. Я», – говорит, «К нему подошла, говорю: «Сынок, ты должен понять одно: они ждут, чтоб мы что-нибудь сделали, чтоб с нами расправиться. Не вздумай ничего этого делать. Не давай им такую радость». Ну, эти ребята, Господи, они же всё равно, они», – говорит, «Забили в мотоцикл, вот в эту выхлопушку», – говорит, «Забили всякой грязью». Он, конечно, понял, этот Альберт, чьих это рук дело. «А я», – говорит, «Их отправила подальше, это самое, в землянку, там к своим односельчанам». Подальше с глаз от этого, от этого Альберта. Вот он: «Если я твоего щенка увижу – пеняй тогда себя». «Но», – говорит, «Уже он не показывался больше этому Альберту на глаза». Я чувствовала, что вот такая, что всё может случиться. Могут дети и запуганными какими-то вырасти, забитыми и всё прочее. А мне», – говорит, «Этого не хотелось, чтоб они такими забитыми и запуганными были. И мы», – говорит, «Придумали, что вот укладываем детей спать, ну, и начинаем». А у неё вот старшая сестра Мария, старший брат Сергей, они были участниками марксистских кружков. Они часто вот такую литературу дома прятали, у них жандармы обыск делали, но они как-то вот узнали, и всю эту литературу они вынесли из дома. То есть журналы эти, жандармы перевернули всю их комнату, отец уже был больной, не вставал с пастели, лежал, они его вышвырнули. Всё это, это самое, перевернули, все матрасы разорвали, перетрясли и всё такое. «Мы», – говорит, «Это самое, вроде как отец задаёт вопрос: «Нюш, ну, ты расскажи, а как вот вы там жили в это время, когда там жандармы к вам приходили, как, чего». Я», – говорит, «Начинала рассказывать о Питере, о борьбе вот питерских этих рабочих». То есть, чтобы дети понимали, что нужно как-то, это самое, бороться, чтобы не быть, не бояться. То есть вот таким хитрым путём они как-то чувство патриотизма в детях пытались. Вот вроде бы крестьяне, да? Люди… Ну, Анна Тимофеевна ладно. Она там ещё какое-то образование получила, хоть небольшое. Но она очень много читала всю свою жизнь. Она очень много знала. Вот удивительно просто. Она до последнего, до последнего дня всё читала очень много. Вот. И это как-то вот таким путём они старались воспитать своих детей. «Ну, а уже», – говорит, «То там, то там что-нибудь натворят. Конечно, душа болела». Очень», – говорит, «Переживали». И после освобождения переживали, потому что кругом были неразорвавшиеся снаряды, мины, гранаты. А им же всё надо было. Таскали. «Однажды», – говорит, «Пришли, и Юра весь чёрный, а у Бориса даже эти брови опалены были». «Хотела», – говорит, «Выпороть, как следует, а потом вижу, что они уже сами напуганные. Но», – говорит, «С тех пор вроде бы прекратили там. А то всегда», – говорит, «Карманы были набиты патронами, это», – говорит, «Какими-то осколками снарядов». Но после этого прекратили всё это дело делать, когда вот взорвалось. Что у них взорвалось – Бог их знает, но вот было такое дело. Ну, а самое страшное, конечно, вот я говорю, это было для родителей, когда угнали вот Валентина и Зою немцы. Вот и очень долго они, я говорю, до начала, по сути, до весны 45-го они ничего не знали об их судьбе. Ну, это, это, конечно, страшно. Тем более, что доходили слухи, что в концлагерях фашисты делают. То есть что у матери было, и как она сама говорит: «Когда в начале 46-го года вернулась дочь, я», – говорит, «Вот первую ночь спала спокойно. Когда вот она пришла, когда», – говорит, «Мы её увидели, мы её всю, первое что сделали», – говорит, «Мы её всю общупали, что это наша Зоенька, что она живая, что она здоровая пришла домой». Вот. «Я», – говорит, «Первую ночь спала спокойно». Вот именно тогда. Валентин, он же ещё служил. Тогда 3 года надо было в армии отслужить, поэтому он после освобождения, когда их освободила Красная армия, он ещё немножко повоевал башенным стрелком в танке, а потом уже дослуживал, как положено. Он вернулся в 47-ом году, а мама в начале 46-го. Вот. Ну, и уже вот в 47-ом вся семья была наконец-то в сборе. Потихоньку уже дети подрастали, и это, Юра уже учился сначала в Люберцах, потом в Саратове. Как-то и Валентин женился, дети пошли. Мама замуж, ну, она первая замуж вышла. Я самая старшая из внуков. Вот. Потом у Валентины пошли дочери. То есть жизнь как-то наладилась.