Чему меня научил Григорий Николаевич Лист

Вот так я оказался в НПО «Энергомаш» в бригаде, которая разрабатывала камеры сгорания и газогенераторы. И эту бригаду возглавлял Григорий Николаевич Лист, в последующем лауреат Ленинской премии, доктор технических наук. Ряд товарищей, разработчиков, ведущих НПО «Энергомаш», получили учёные степени после запуска первого спутника, и особенно после запуска первого человека, получили учёные звания без защиты диссертаций. К таким же относился и Григорий Николаевич Лист. Григорий Николаевич был человеком особенным. Большой профессионал. Очень тщательно выполнял свою работу. На мой сегодняшний взгляд – очень тщательно. Мне дали стол в КБ, рабочий стол. Товарищ, который раньше работал за этим столом, был отправлен в командировку в Китай, а меня посадили за стол как раз напротив моего начальника Григория Николаевича Листа. И Григорий Николаевич сразу начал обучение. У него была первая фраза: «Не знаешь – рисуй». Когда сидишь за чертёжной доской – компьютеров тогда не было – задумался, он говорит: «Не знаешь – рисуй». То есть рисуй разные варианты. Вот форсуночная головка – это устройство для распыла топлива в камеру сгорания. Для сгорания, значит, там надо делать форсунки для распыла. Сидишь, думаешь, а он говорит: «Не знаешь – рисуй». И вот рисуешь один вариант, второй, третий. Он подходит сзади, посмотрит, говорит: «Вот здесь это хорошо, а вот здесь такое – такое надо вот сделать, вот примерно такого уровня отверстие сделать». Короче говоря, это первые фразы, которые я запомнил на всю жизнь. Потом уже своим ученикам говорил: «Не знаешь – рисуй». То есть рисуй варианты, даже если они кажутся тебе не очень красивыми. Всё равно рисуй. Потом или сам, или кто-то тебе поможет скомбинировать: от одного рисунка взять одно, от другого – другое. В итоге получится красивая картинка, красивая форсунка или красивый узел какой-нибудь. Так оно и было. От Григория Николаевича я запомнил два основных принципа. Первое – это «Не знаешь – рисуй». Второе, что я тоже запомнил на всю жизнь. Была такая тенденция, традиция: конструкторы до обеда сидели за чертёжными досками, чертили, рисовали, рассчитывали. А после обеда, как правило, шли по цехам и смотрели, как изготавливаются узлы или детали, которые они рисовали. Была ещё традиция: когда конструктор чертёж нарисовал, подписал, всё – чертёж вроде готов, надо отдавать в производство. Тогда приходил из отдела главного технолога ведущий технолог, смотрел чертежи конструктора и говорил, например, мне: «Борис Иванович, вот ты сделал тут отверстие, тангенциальное отверстие – ну, для того, чтобы закручивать топливо. Ты сделал тут диаметр 1,23 – одна целая 23 сотых миллиметра, – а нельзя ли сделать 1,25?» Я говорю: «Зачем? У меня по расчёту получается 1,23». – «А вот у нас, – говорит, – от предыдущей разработки мы заготовили много свёрл. Свёрла ломались, поэтому их сделали много, и у нас уже есть готовые свёрла. Нельзя ли вместо 1,23 сделать 1,25?» Я говорю: «Хорошо, сейчас подумаем». Берём линейку – другого у нас не было, логарифмическая линейка. Раз прикинули – да, не изменится перепад давления на форсунке, совсем чуть-чуть. Можно, разрешаем. Чертежи, которые спускались в производство, предварительно ещё за чертёжной доской разработчика, конструктора, обязательно смотрел ведущий технолог из отдела главного технолога. Это важный фрагмент. Ещё важен фрагмент, которому тоже меня научил Григорий Николаевич на всю жизнь. После обеда мы шли в цеха, проверяли, как там всё работает. И он послал меня в цех и сказал: «Там и там, и там обязательно проверить, как там идут дела». Я прихожу, радостно докладываю Григорию Николаевичу, как там идёт работа в цеху. А в цеху я сам не пощупал детали, а подошёл к мастеру, задал ему вопросы. Мастер всё рассказал. Ну, как всегда, любой строитель, так и любой мастер, преподносит картинку своего видения – конечно, с плюсом, с большим плюсом. Я прихожу, докладываю: «Григорий Николаевич, так, и так, и так». Он снимает трубку, набирает номер и говорит: «Вот, нужно...» – разговаривает с кем-то – «Вот, у нас есть молодой специалист Борис Иванович Каторгин, который всему верит». «Который всему верит» – вот это я запомнил на всю жизнь. После этого я в цеху всегда сам прощупывал, проверял всё. И потом уже, когда я стал руководителем, документы, которые мне надо было подписывать, проверял сам, сверял с нормативными документами, всё ли правильно. А то иногда приносят – читаешь технические условия под чертежом, а потом там ряд замечаний. «А вот здесь написал такое техническое условие, где такое взял?» – «А, это вот в нормативных документах». Я говорю: «Такого не может быть». – «Нет-нет, вот только-только, там всё проверили, всё правильно». Я говорю: «Неси документ». Приносит документ, проверяешь – да, действительно, я был прав. Ну, приходится исправлять. Вот такую науку мы проходили с первого дня, или даже с первого часа работы в КБ.