История моего знакомства с Галиной Улановой

Значит, у меня была большая общественная деятельность, ну вот борьба за мир. Значит, и здесь, и за границей, она говорила, врачи меня привлекали. Но внутри страны у меня была очень серьёзная и отнимающая время деятельность по борьбе с поворотом северных рек, которые я описал в журнале «Новый мир», статья страниц 12, с подробностями, в деталях. Не то, что вот «как это плохо», там то-сё, а вот конкретно: что плохо конкретно, как она развивалась, какие стадии были. А стадии были такие: оказывается, среди правительства и партии были тайные «антиперебросчики», как их обзывали родители за переброску рек. Ну, значит, в 87-м году меня избрали в членкоры, то есть в академики. А в 89-м году была смена президиума, и академик Яншин, вице-президент по отделениям наук о земле, значит, предложил, и меня выбрали. Я недавно нашёл копию письма, подписанного академиком Сахаровым, академиком Аганбегяном, ведущим нашим тогда экономистом, сейчас ещё живым, академиком Шило и мною. Письмо в политбюро с протестом, что недоработан проект переброски в стоки Волги реку Чограй, вот так там, по Северному Кавказу. С конца 88-го года стал академиком, тут были отголоски борьбы с поворотом рек. Значит, Яншин меня предложил, и меня выбрали в президиум. Ну, у меня здоровье и до сих пор, можно сказать, хорошее, но у меня был тромбофлебит, доктора говорили, что это надо устранить. Да, а в ноябре, точнее, 3 декабря 89-го года, помер наш директор академик Обухов. Ну, мне предложили быть директором, и я считал, что уже директором я не должен отвлекаться на какие проблемы здоровья, значит, внял докторам, и меня поместили в поликлинику на Мичуринском проспекте. Но тогда мы все знали, что вот Кунцево – главная поликлиника, а была более секретная для более высокопоставленных. Значит, там я оказался рядом с парой бывших министров, и, значит, большая палата, вот больше, чем эта, с телефоном и с меню на каждый следующий день, выбор. И довольно в начале подходит ко мне старшая сестра и говорит: «Вот через палату от вас находится Галина Сергеевна, у неё завтра 80 лет, а тогда был ещё карантин, может, вы хоть как-то её поздравите?» И я даже сочинил три четырёхстрочные строфы, и вспоминаю, были они вполне неплохие, жалко, что не оставил себе. И перед завтраком я ей вручил. Она взяла, после завтрака подошла, и уж поблагодарила за стихи и стала интересоваться, кто я такой. Я её видел во время Всемирного фестиваля молодёжи, который был в Москве, и она там танцевала умирающего лебедя, ну, я это вспомнил. А ещё я вспомнил, я слышал, что советский учёный-метеоролог, один из основателей численного прогноза погоды, такой был Илья Афанасьевич Кибель, который до войны работал в главной геофизической обсерватории в Ленинграде, и он был самым видным, самым настойчивым поклонником Улановой. Всегда, значит, посещал все её представления с большим букетом роз, когда она приезжала из Москвы с гастролей, встречал у поезда, раскладывая всех. И весной 41-го года он получил Сталинскую премию как изобретатель, но какой-то второй степени, но всё-таки 25 тысяч, что весной 41-го года были заметные деньги. И на эти деньги купил белый рояль и подарил ей. Вот это я вспомнил так осторожно: «Помните ли, и говорит ли вам что-нибудь имя Ильи Афанасьевича?» Она сразу оживилась, стала вспоминать, как он ей подарил белый рояль. Но белый рояль остался в блокаде и исчез, поскольку её вывезли из блокадного города. И говорит, что вот в начале июня 41-го года он меня приглашал провести летний отпуск на лодочном походе. Но я помню её слова: «Но мне было 31 год, у меня были старорежимные представления, что быть замужем – это значит семья и дети, а я была ещё на пике своей карьеры и не была готова. И говорит: – давайте вернёмся в следующее воскресенье». А следующее воскресенье было 22 июня. Ну, она спросила, сказала, что больше она его не видела, не встречала, что с ним? Ну, я рассказал, что с ним.