Моё знакомство с Андреем Николаевичем Колмогоровым

За границей он считается одним из самых великих учёных XX века. Значит, на всё, так сказать, жизненные обстоятельства. После первого курса, летом 1953 года, я отдыхал в санатории МГУ в Геленджике, и там в одной палате со мной оказался человек лет на восемь-девять меня старше, уже бывший аспирант Колмогорова, который тогда считался восходящей звездой и надеждой советской науки. Ну, и мы с ним подружились, ну, и общались в Москве по приезде. Но, к сожалению, у него было не всё в порядке с головой, так что он блестяще защитил докторскую, но потом всё становилось хуже и хуже. Но через него я познакомился с Александровым и с Колмогоровым – он был, как бы, учеником и воспитанником сразу двух ведущих академиков-математиков. Потом начались всякие космические программы. И когда в 1969 году, помнится, наша космическая станция стала спускаться в атмосферу Венеры, Келдыш – теоретик космонавтики, тогда президент Академии наук – привлёк наш институт к обработке этих результатов. Я начал заниматься планетами. Даже раньше начал заниматься. И как-то он мне заказал сделать обзор того, что известно про атмосферы других планет Солнечной системы. Значит, я такой обзор сделал. Сказал: «Может, мы что-нибудь про свою Землю узнаем». Ну, там я сделал некие такие простые балансовые соображения, которые в конце концов превратились в теорию общей циркуляции планетных атмосфер. Потом, когда я придумал эту теорию общей циркуляции атмосфер, Обухов меня отправил на мехмат, чтобы я её там представил. Значит, я помню, когда я всё рассказал по всем правилам той науки, когда в сложных системах есть возможные пути упрощения и их нужно правильно пройти, он отправил меня тогда к главному, ведущему учёному нашей страны – математику и механику Колмогорову. Я пришёл, и он сказал, что я принёс не только окончательную статью для представления в доклад Академии наук, но и предыдущие. Сказал: «Я их у вас забираю, а через неделю приезжайте ко мне на дачу в Комаровку, это под Болшево». Ну, я тогда приехал, и он сказал: «Вашу главную статью я прочитал. Всё правильно, убедительно, мне всё понятно. Я её представление подписал, представляю. А вот к предыдущим у меня есть замечания». Ну, там я по наглости захотел применить такие же соображения и к океану. Он сказал: «Ну, вот это не совсем точно, потому что для воздуха и для воды разные уравнения состояния». Я немедленно согласился и на какое-то время больше океаном не занимался, хотя потом всё же сделал работы по океану. Ну, вот таких... Я не могу сказать, что были какие-то отношения, помимо научных. Разговоры – это самые важные и ободряющие для меня. Но я посещал его семинары. В начале 1970-х годов он два года вёл семинары в университете по случайным процессам, по турбулентности. Я тоже ходил, но, будучи тогда уже скромным доктором наук, к нему так не приставал.