Журналистика была мне предначертана судьбой

Юрий Белинский. Я – бывший фотокорреспондент ТАСС. Проработал много-много лет, 50, наверное. Вот, так сказать. А пришёл в журналистику. Сейчас начинаю быть уверенным в том, что это было предначертано судьбой. То есть у каждого человека, как я считаю… Ну, это, так сказать, может быть, моя только такая теория, хотя не думаю… У каждого человека предначертана какая-то судьба, какой-то, так сказать, путь. И все вот эти знаки, которые он получает, какие-то сигналы, они ведут к тому, что: «Вот, ты знай, надо сюда идти, сюда, сюда, сюда». Но, честно говоря, когда я закончил школу, я был уверен, что буду фотокорреспондентом. В последних классах школы я уже сотрудничал с ЛенТАСС, мои фотографии публиковались. Даже так это всё было. Вот. А когда я закончил… Ну, я уж всё понял – я фотокорреспондент, всё, значит, надо туда нацеливаться. Тем более что где-то в 10 или 11 классе я занимался в фотокружке. Вот, кстати, во Дворце пионеров. Ну, когда я занимался в кружке, был прекрасный педагог – Борис Ефимович Ритов, который воспитал очень многих фотографов, так сказать, и которые, в общем, действительно достигли больших высот. Вот. И пришёл человек из ЛенТАСС, и меня, значит, Борис Ефимович зовёт: «Вот, я хочу вас познакомить. Это вот мой учащийся, так сказать, очень хороший фотограф. Попробуйте им заинтересоваться». И ко мне, значит, обращается: «Могли бы вы ЛенТАСС, так сказать, для знакомства?». И на следующий день я, естественно, побежал в ЛенТАСС, так сказать, и мне предложили начать сотрудничество, что, конечно, меня действительно очень обрадовало. И когда я закончил школу, получил аттестат зрелости, я думал только о том, как я буду там работать. Но, к сожалению… Не знаю, может, не к сожалению… Может, это действительно судьба, так сказать. Я не обращался с просьбой, чтобы меня взяли в ЛенТАСС. Я не считал себя готовым работать наравне с теми, кто там был. Там работало 7 человек на Ленинград и область. Вот. И что делать? Ну, и встречаю тоже парня… Опять же говорю – тоже из фотокружка. Он мне: «Слушай, а не хотел бы ты на кинохронике поработать? На студии кинохроники». Я говорю: «Конечно, хотел. А как и что?» – «Ассистентом оператора будешь». А для меня это было действительно интересно, потому что, когда я начал изучать, где я могу обучаться профессии фотокорреспондента, оказалось – нигде. Ну, где тогда? А отношение… Я так слышал краем уха, что на факультете журналистики у нас в университете очень плохое отношение к фотографии, к фотографам. Ну, как-то так это всё фоном проходило. А мама начала наседать: «Вот, давай подавай документы. Ты должен поступить, пока ещё ничего не забыл. Сдашь экзамены, значит», – и прочее, и прочее. Я говорю: «Ну, мама, ну не хочу я». Ну и год как-то я отвоевал. Значит, и устроился на кинохронику. Действительно, это было время… Вот два с половиной года я там проработал. Первый фильм, на котором я работал, снимал режиссёр Семён Аранович. Это известная фамилия. К сожалению, он ушёл из жизни. Вот. И для меня это очень важно. И очень хороший оператор был – Толя Шафран. А для меня очень важно было познавать технику фотографическую. А фотографическая техника и кино – это, в общем-то, всё рядом. И эти два с половиной года дали очень много. Тем более, как говорится, за казённый счёт я объехал полсоветского Союза, бывал в таких местах, в которых, наверное, никогда и не был бы без студии кинохроники. Так что вот так началось. А потом я как-то зашёл в ЛенТАСС, очередную съёмку принёс, и меня позвал Анатолий Васильевич Сонин – у нас был заведующий фотохроникой: «Юрий, хотите работать у нас учеником?» – «Конечно!» – «Ну вот, мы вас готовы с 1 января 67-го года, – это получается конец 66-го, – взять к себе в штат». И вот так всё началось. Закрутилось. Я уже осознавал. А с журналистикой… На будущий год я сломался. Мама меня доломала. Я собрал документы, отнёс и пошёл в университет подавать их. И вдруг мама приходит, несёт коробку. Оказывается, все вырезки из газет, где меня публиковали, она вырезала и откладывала. И такая хорошая коробка получилась. Я думаю: «Ну, Господи, с этим, может, и экзамены сдавать не надо будет!» Что мне, конечно, не очень хотелось – сдавать экзамены. Ну и пришёл. Меня встретили: «Да, пожалуйста, ваши документы. Всё хорошо. А у вас есть что-то печатное?» Я, значит, эту коробку в расчёте, что сейчас будет ах, ох – какого человека мы заполучим, уже готового фотокорреспондента. Он так посмотрел, говорит: «Ну, понимаете, вот эти фотографии к журналистике не имеют никакого отношения. Вот эти две строчки, которые внизу, – вот это и есть журналистика». Ну и тут я взорвался. Я вообще такой вспыльчивый был, молодой ещё. И я сказал всё, что думаю об этом человеке, который принимал, о факультете журналистики. – «Нет, нет, нет! Мы же принимаем документы, так что можете идти сдавать экзамены». Ну, я понял, что уже сам поставил на этом крест. Пришёл домой, сказал: «Мам, вот такая штука». – «Иди экзамены сдавай». Ну, я первый экзамен сдал. Всё так получилось, что я даже не видел его результата. То есть я пришёл на следующий день, а меня в списке нет. Я так обрадовался: сейчас приду, маме скажу, что ничего уже не надо, не приняли. – «Нет, ходи на следующий день». Смотрю – четвёрка стоит. Всё нормально. Ну и к остальным экзаменам я не готовился. На следующий год то же самое повторилось, потому что мама опять начала меня дожимать. Я пошёл: «А, здрасьте, – говорю, – у нас с вами, видимо, не получится никакого контакта». И мы так и расстались. Причём документы я оставил, а они мне через полгода прислали их почтой наложенным платежом. Ценным письмом. Вот так у меня с журналистикой не получилось вот такого контакта – учёбы. А с другой стороны, мне очень хотелось работать. Я считаю, что потерял бы какое-то время, а профессия фотожурналиста всё-таки требует и здоровья, и крепости, и молодости. Я думаю, что всё это у меня присутствовало. И главное – желание было. Поэтому я так раскрутился. И всё пошло, пошло, пошло…