Спасение станции метро «Маяковская». Нина Александровна Алёшина

Поскольку я родилась в семье и в квартире архитектора Душкина, и очень любила его с детства, я была его любимой внучкой. Мы жили вместе, и я видела всё: как он работает, как пишет картины, какой он человек. Я понимала ценность того, что он создал. Его крупнейший вклад мирового значения — это станции московского метро и вообще метростроение, созданная им совершенно новая система. Когда началось разрушение построек, связанных с ним, первое, что пришло в ужасное состояние, была станция «Маяковская» — она вся текла, и нужно было что-то делать. Я написала первую статью протестного характера, мне кажется, в 1993 году — «Маяковская, станция-памятник», где описала всё проржавленное, снятый каркас, тряпки на полу, текущие своды. Началось какое-то движение. Это был длительный процесс, в котором участвовали крупнейшие архитекторы и защитники. Это была Нина Александровна Алёшина, главный архитектор Института Метрогипротранс, автор 19 станций московского метро, выдающаяся личность. Я знала всех их с детства. Нина Александровна до последних дней своей работы занималась проблемами сохранения метро, разработала первые паспорта станций и сотрудничала с департаментом культурного наследия. Я была участником этого процесса, мы постоянно советовались, как лучше действовать. Она вместе с Натальей Самойловой разработала проект реставрации станции «Маяковская». Принцип был ясный: станцию нужно полностью разобрать, вылечить весь каркас, убрать течи, а потом облицевать заново. Но пошли по другому пути. Сначала начали перестилать пол гранитом. Недавно, к 90-летию метро, показали фильм Елизаветы Листовой «Советская империя. Метро», где видно, как строится метро. И вот она стоит на фоне станции, я смотрю на полы: идёт мраморный пол, потом граница, а там начинается серый гранит, хотя должны были положить красный. Нужно было вернуть гранит «Маяковской» таким, какой он был — в мраморе. Это важно, потому что меняется цветовая гамма, сталь перестаёт светиться на сером фоне. Но пошли другим путём: закачивали химические растворы, пенополиуретан, если я не ошибаюсь. Дырявили своды и нагнетали раствор. Нина Александровна возмущалась: «Что вы делаете?» Я сама химик по первому образованию и понимала, что этот материал неизвестно, как поведёт себя после слёживания, куда пойдёт вода. В Германии он применялся для укрепления фундаментов или подвальных зданий, а на станциях метро — впервые. Евгений Меркурьевич Пашкин, крупнейший гидрогеолог, тоже настаивал: в центральном своде сделать штробу, собрать воду и отвести её, тогда можно работать. Но пошли другим путём. Сейчас, к сожалению, течь продолжается, и вода идёт с верхнего свода. Но станция остаётся замечательной. В ней потрясающая энергетика, которую ощущают все — вот такой комок.