Павел Владимирович Массальский. Как я попал в «Современник»

Артистом «Современника»... опять мне везло, понимаете? Мне страшно везло. Даже нехорошо говорить так. Но это правда, я не могу не сказать, что... Когда я заканчивал школу-студию МХАТа, а учился я у прекрасного артиста Художественного театра Павла Массальского. Был такой блистательный артист и прекрасный педагог. Красавец – все женщины Советского Союза были в него влюблены. А наши девчонки-то уж подавно. Басилашвили учился в школе-студии МХАТ в Москве у Массальского. И Доронина у Массальского, и Евстигнеев у Массальского, и Высоцкий у Массальского. И я у Массальского. Ну, так вот. И многие, многие, многие – Боря Щербаков, многие. И вот, значит, я учился, и на дипломном курсе иду по коридору, и со мной поравнялся ректор – Вениамин Захарович Радомысленский. Такой легендарный был ректор школы-студии – лет тридцать-двадцать пять был ректором. Умный очень человек – через все айсберги он умел провести этот корабль. Я помню, Виктор Розов, какой-то юбилей был школы-студии, говорит: «Где-то там, в этом крохотном помещении, в Камергерском переулке, где там хранится ваш Прометеев огонь». Так вот, Вениамин Захарович как-то так приобнял меня за плечо и говорит: «В каком бы театре ты хотел работать?» Почему я не упал в обморок, вы не знаете? Часто ли ректоры обращаются к студентам с таким вопросом? Боюсь, что нечасто. Если вообще когда-то обращаются. Да и не должны обращаться. Ну, так мне повезло. И от наглости, самонадеянности, самоуверенности говорю: «В театре “Современник”». Потому что тогда «Современник» считался самым лучшим театром Советского Союза. Какой МХАТ? Туда ходили мало народу тогда. Во МХАТе шли какие-то вот эти производственные пьесы – скучные. Бывало, по ползала, треть зала. Но был там великий спектакль, Станиславским поставленный – «Мёртвые души» по Гоголю. И он шёл все эти десятилетия, и он был прекрасный. Был актёрский спектакль. Там – Белокуров – Чичиков, Зуева – Коробочка, боже мой, Ливанов – Ноздрёв. Это был фейерверк просто. И – в театре «Современник», – я сказал. Мы, студенты, считали, что это самый лучший театр. «Я поговорю с Олегом», – сказал ректор. Имелся в виду Олег Ефремов, тогдашний главный режиссёр театра «Современник». Прошло некоторое время, нам назначают такой гала-концерт из фрагментов всех наших педагогических работ. Мы должны играть. И придёт комиссия смотреть – из театра «Современник». Комиссия придёт смотреть. Приходит Олег Ефремов. И, как я понимаю, видимо, с ним-то и переговорил Вениамин Захарович Радомысленский. И приводит с собой всю труппу «Современника»: Лаврова, Даль, Дорошина, Толмачёва, Евстигнеев, Кваша, Вертинская и так далее, так далее, так далее – Милиоти, Крылова, Суворов, ныне здравствующий. И приходят, садятся в зал – нас смотреть. Почему мы все не упали в обморок? Мы думали, что так и надо, что так и должно быть. Я играл два отрывка из Хлестакова с Марьей Антоновной, когда он за ней там увивается. И что-то ещё – сейчас не помню. А-а-а… Я ещё получил на диплом роль царя Фёдора. Режиссёр – Павел Массальский. Эту роль сыграл первый раз в Художественном театре Иван Москвин и прославился на следующий день. Я сыграл это – не прославился, но всё-таки получил на диплом такую роль. Это тоже везение невероятное. Спасибо моему учителю Павлу Владимировичу. Иван Михайлович Тарханов ещё у нас преподавал, Александр Михайлович Комиссаров – это всё мхатовцы, настоящие, те ещё. Анна Михайловна Камолова, которая играла Серёжу в «Анне Карениной» – знаменитом спектакле Художественного театра, который покорил Париж в 1937 году. Так вот, значит, сидит «Современник», я играю – и пауза, неделю-две. «Современник» не подаёт никаких сигналов. Я волнуюсь немножко, но самоуверенность всё-таки как-то даёт мне возможность выжить. Наконец, получаю официальное приглашение работать в театре «Современник». И параллельно в этот момент мне дают текст роли Лариосика в «Днях Турбиных» по Булгакову, в спектакле Художественного театра. Потому что Лёша Борзунов, исполнитель этой роли, уезжает на гастроли. Срочно нужен молодой артист, и выбор пал на меня. И что там руководство Художественного театра знало про меня? Думаю, нет. А Василий Иосифович Топорков, корифей Художественного театра, народный артист, был заведующим кафедрой у нас – мастерство актёра в школе-студии. Он мог меня порекомендовать на роль Лариосика. Или Павел Владимирович Массальский, может быть. Ну, не просто так это. И вот я получил эту роль – как премию, самую престижную, получить такую роль. А я не хочу идти во МХАТ, потому что хочу в лучший театр – в «Современник». Я нашёл телефон «Современника», позвонил туда, секретарша взяла трубку. Я говорю: «Так, так, так и так. Я хочу поговорить, нельзя ли соединить с Олегом Николаевичем Ефремовым?». Несбыточно, конечно. Я понимал, что не смогу с ним поговорить. Но надежда юношей питает. Она говорит: «Минуточку». Я думаю – ну, она сейчас после этой минуточки скажет, что он уехал, ещё не приехал, позвоните через неделю. Что-нибудь такое. Дальше берёт трубку Ефремов. Почему я остался жив? Я ему говорю: «Вот, так-то, так и так. Я хочу в “Современник” работать, а меня вот так вот – на эту роль Лариосика – зовут в Художественный театр». Он говорит – это первая фраза, которую я от него услышал. Ни разу я с ним не говорил. Я только знаю, что меня, руководимый им театр, пригласил на работу, в труппу. Он говорит: «Никто не может заставить человека делать то, чего он не хочет». И я этот урок помню всю жизнь. Это не всегда удаётся – ему следовать. Но неплохо, всё-таки, его не забывать. «А я поговорю в Министерстве», – сказал он. И, в общем, я оказался… Поговорил, наверное. И я оказался – а тогда было государственное распределение, комиссия специальная могла назначить поехать, например, в Курск, во Владивосток и так далее. Не только в Художественный театр, на Лариосика. Но и… да. Ну вот, и меня распределили этой комиссией в «Современник».