Больной вопрос для Виктора Никитича Лазарева. Музей нового западного искусства

Я один раз задала Виктору Никитичу вопрос, но я на него ответа не получила: «Как вы могли выдать из музея такое количество картин каких-то, да?» Потому что очень многое ушло. Я уже не говорю, что тысячи уходили в периферийные музеи, в региональные музеи, как мы сейчас говорим. Потому что фактически Виктор Никитич работал в музее, возглавлял картинную галерею в период национализации. В период, когда закрывали, и были уже закрыты частные коллекции, когда всё это не знали, куда девать вообще. Это всё свозили в разные, так сказать, разные центры были, да, так называемый музейный фонд, Государственный музейный фонд и дальше распределяли. И музей был таким перевалочным пунктом. Сюда валом приходили сотни, сотни, сотни картин. Их не всегда, я думаю, даже успевали регистрировать. И передавали куда-то. И мы отдали даже ранние очень вещи, на досках иконы, которые очень ценные, и их не так много в России. У нас эта традиция не была очень развита, да. И вот я задала этот вопрос Виктор Никитичу, но ответ я не получила, он как-то ушёл от ответа. Я думаю, что это был тяжёлый вопрос. Так же, как я задавала потом этот вопрос Андрею Дмитриевичу Чегодаеву, который был среди тех, кто решал судьбу, то есть решал судьбу не Государственный музей нового западного искусства, не они решали, но они решали судьбу распределения, передачи – что оставить в Москве, что отдать Питеру и так далее. Он был одним из этих людей. Он мне говорил: «Вот я это решал. Вот смотрите, как я хорошо всё решил. Лучшие вещи я оставил в Москве». Я ему говорю: «Почему вы отдали всё это? Вообще, зачем вы отдали? Во-первых. Во-вторых, а зачем вы отдали “Танец и музыку” Матисса?», да? Ну, я понимаю, что в музее тогда катастрофа, ставить это всё. Это… Музей маленький, пространств не было, и это было страшно. Потому что в это время, когда закрыли Музей нового западного искусства, здесь была Дрезденская галерея. Значит, надо иметь в виду, какое количество вещей из Германии приходило, да? Это страшно. И выставка подарков Сталину была, не будем забывать, да? Значит, выставка подарков Сталину занимала весь музей, все экспозиционные залы. И дальше, что оставалось от этого, я не знаю вообще, как они жили. Это ужасно всё было. Поэтому, с одной стороны, люди, конечно, проявляли героизм. Поэтому сегодня нам легко судить других, но мы не имеем права их судить. Но то, что было сделано, – это большие ошибки, это очень жаль. Это огромные ошибки, что это всё было роздано.