Война для нашего народа не была внезапной. Мы чувствовали приближение её, особенно наша молодёжь. Чувствовалось это тем, что шла усиленная подготовка молодёжи к предстоящей войне. И мы сами стремились к этому с тем, чтобы защитить свою родину. Случилось это следующим образом. 22-го июня 41-го года мы играли в футбол, ребята-подростки. Мне в то время было 16 лет и 3 месяца. Вдруг смотрим – к центру села бегут люди, поднялся шум. Оказывается, по радио объявили о том, что началась война. Там трибуна деревянная была. Все бросились к этой трибуне. Власти местные выступили, и мы узнали. Но когда мы узнали, надеялись, что всё будет так, как мы думали, потому что мы были воспитаны на песне «Если завтра война». Это был своего рода второй гимн. «Мы войны не хотим, но страну защитим, и на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом»». Были воспитаны на этом. И мы не боялись ничего, думали, что всё будет хорошо. Так, как нам говорили, и какое мы имели представление об этом. Но прошли первые месяцы войны. Стало на душе у каждого тревожно. То, что было, стало расходиться с делом. Ежедневно шли сообщения, 28-го июня передали: «После многодневных ожесточённых боёв наши войска оставили Минск, Гродно»... 16-го июля объявили о том, что сдали Смоленск. Здесь сразу приглушенно стало на душе, тревожно – а что будет дальше. Я не могу говорить, что думало старшее поколение людей, которое перенесло Первую мировую войну, Гражданскую, Финскую, а мы, молодёжь, думали: «А что же будет дальше?» А дальше становилось всё тревожней и тревожней. Хотя открыто никто не высказывался, опасаясь лишних разговоров. Из села стали уходить мужчины, призываться. Тогда механизация была слабоватая, лошадей колхозных в кавалерию забирали. Вот так началась война. И только лишь наступило радостное состояние, когда мы узнали про нашу победу под Москвой. Здесь сразу окрылились, все как будто бы вздохнули, сбросили с себя тяжесть этого взгляда на будущее. Это дало успокоение. Вот такое первое впечатление о войне.