Из госпиталя в госпиталь

Далее вдруг забирают нас с фронтового госпиталя и переводят в Калинин. В Калинине прямо возле железнодорожной станции есть школа, трёх или пятиэтажная. Я помню, стены белые такие были в этом здании. Там побыли, наверно, дня три или четыре. Столько раненых набито из-под Курска, что все помещения были заняты, в коридоре лежали на койках, на полу. Питание было такое там – не успевали готовить, очень трудно было. Отправили в Чапаевск. Это уже было в феврале 44-го года. Приехали в Чапаевск – это в Самарской области. Помылись, поднялись в палату. Кровати там были сделаны, на окнах светомаскировка. Сосед справа от меня говорит: «Ну-ка сынок, – я же самый молодой был, – задёрни штору вот эту, опусти светомаскировку». Я стал подниматься, слышу взрыв, здание заходило. И всё, сразу все повскакивали, кто мог, бросились бежать вниз. Пришли, сбежались вниз, больше ничего нет. И когда я бежал, думал: «Ну ведь, когда бомбят, то обычно там две-три бомбы, а это одна и больше нет». Приходит начальник госпиталя: «Товарищи, не волнуйтесь. Это на заводе был взрыв пороховой». Наутро нас всех собрали, на станцию повезли, смотрим – труба большая, выемка там. И в 6-м томе новой «Энциклопедии Второй мировой войны», которая издавалась к 70-й годовщине, написано, что это было 16-го февраля. Так что я очевидец всего этого. Привезли в Куйбышев в церковь, она была пустая. Там нас разместили на полу, а потом перевели в хорошее стационарное здание – бывший дом губернатора на окраине станции по адресу улица Водников, потом улица Обороны, 3. Уход хороший там был и кормление тоже нормальное. Все мы – мужики, кто легко там ранен был, а вот у меня получилось, как оказывается, загниение, остеомиелит кости. Запущено было, сейчас бы, наверное, вылечили за две недели. Но на меня произвело впечатление, поразило и тронуло, не забуду никогда – молодые девушки, наши ровесницы, чуть постарше, двадцати, двадцати трёх, двадцати пяти лет. Одна идёт без руки, другая – без ноги, или что-нибудь изуродовано у неё. Думаю: «Ну, какое вот у неё будущее?» В общем, как-то так вот жалко было, просто как-то болезненно. 44-й год, уже тут весна, солнце было, когда на Обороне 3 лежали. Мне делали три раза операцию – два раза под наркозом. И хотели правый большой палец отрезать, заражение там было. Я проявил инициативу сам, уже надоело. Разбинтовал, – все видели это всё, – и на солнце. Муха не садится. И вот так завязывал. Сказал своему врачу, который приходил каждый раз на осмотр, температуру мерил: «Давай, делай, продолжай». А то остаётся буквально в полногтя рана, и нельзя меня отправлять. Затянулось всё. И я выписался.