Обучение

Как выйдешь, сразу запевай – жили с песнями. Утром на занятие с песнями, на проверку с песнями, в столовую и из столовой, в общем, всё было весело. Песня у нас была строевая: «Скажи-ка дядя, ведь не даром Москва, спалённая пожаром, французу отдана была?», основная строевая песня. И вот по всему городку то одна рота, то другая с песнями проходили утром через плац на занятия из городка. Городка как такового не было: обыкновенный деревенский невысокий штакетник отгораживал от народа. Рядом было шоссе Горький-Москва, это был 57 километр от Горького, Гороховецкие лагеря, прославленные три деревни: Мулино, Золино, Талашманово. Эти три деревни, на задворках которых всё было изрыто, исползано, исхожено, там проходили занятия. Подошла осень, нас аттестовали, я стал сержантом. В основном были младшие сержанты, редко были старшие сержанты. Обмундировали нас во всё новое, а уже было прохладно: валенки новые, портянки новые, ватные брюки новые, телогрейка, шапка, рукавичка с одним пальцем. То есть, мы были готовы на фронт, но так как в ротах у нас было по 140 человек, то в какую сразу часть нужно 140 пулемётчиков? Был порядок, приходили заявки с представителями из нуждающихся частей, которые находятся на формировке, и отбирали несколько человек. И вот, пришла моя очередь, приехал представитель из части, нас отобрал, а мы вышли на улицу, уже было прохладно, а нам приятно, мы во всём новом, тёплом, раньше было-то всё б/у, ботиночки холодные, а тут валенки. Никто ничего не говорит. Что, куда, кого? Отобрал офицер. Пешочком до железной дороги, посадили и повезли нас.