Советы и поддержка отца

И потом настал период, когда я с ним советовался. Во-первых, это началось ещё в театральном училище, когда, например, не получался отрывок. Мы с моим приятелем приходили: «Папа, вот что-то это самое…» И он нам буквально за один вечер объяснял – по действию выстраивал: вот так, вот так-сяк. И в результате – да, неплохо. И понимаете, мне просто хотелось всегда играть каких-то людей со сложной судьбой. А мне предлагали Тома Сойера. В училище я помню обязательные эти работы. А вообще, когда я выпускался, я сыграл в дипломном спектакле мальчика то ли пяти, то ли семи лет в каком-то водевиле, и меня это очень огорчало. И я помню, что даже мы с отцом… Я сыграл кусочек из Белова, какой-то там старик – я играл старика, умирала жена. В общем, всё было очень накручено. Но мне хотелось попробовать именно такой план. И он мне помогал в этом. Он никогда не говорил: «Да может, не надо?» Нет, он садился и помогал мне разбирать по профессии: «А что делаешь? А зачем?» Ну вот эта кухня. Но я рад, что он увидел спектакль «Фигаро», где я играл Керубино. И его поддержка для меня явилась решающей. Как бы там Марк Анатолиевич ни ругал меня, но эта мощная поддержка отца меня спасала и спасает. Потому что бывают минуты отчаяния, когда всё сыпется, не знаешь, как, что, получится ли. И достаточно бывает раз – тем более, если близкий человек. Всё, мир переворачивается сразу, и уверенность сразу: дайте мне точку опоры – переверну всё. Он меня, кстати, учил… Я с ним советовался, хотя и стеснялся. Он раньше говорил, то ли в машине, я не помню, ехали куда-то далеко: «Как можно сказать: я люблю тебя? Я люблю тебя. Я люблю тебя». Он говорил: «Как же можно по-разному одну фразу сказать – я люблю тебя». Мне, как он показывал, это казалось интересным и пугало. Я говорил: «Как интересно у вас. Можно, да». Он мне, кстати, говорил, что актёру важно: твоё внутреннее состояние должно быть как быстро идущий поезд – надо успеть впрыгнуть в вагон. Промажешь – и всё. Надо соответствовать.