По пути в Бершадь

Вот мать рассказывала, что однажды их приютила женщина, запустила в дом, а потом сказала: «А вы знаете, мой муж – полицейский, и он сейчас придёт». И только она сказала, он явился домой. Тем не менее он нас не стал трогать, а просто показал путь, куда идти. А мать уже знала, куда идти: Бершадь, потому что она родом оттуда. И он показал дорогу, в какую сторону идти. Ну, что ещё было тогда? Единственное, мать, я помню слова матери, тогда она узнала, что до Бершади осталось двадцать километров – мы прошли за одни сутки эти двадцать километров. По прибытии в Бершадь надо было где-то остановиться. Она остановилась в доме своей двоюродной сестры, Рывка её звали, детей у неё не было, отец Фима Хаим – герой Гражданской войны, они эвакуировались в город Горький. И там мы жили. Кроме нас там жила тётя Зисл, с нами жила тётя Фрума. Насколько мне известно, первый год был очень тяжёлый. К счастью, дедушка и бабушка тоже оказались там. Дедушка был известный среди местного населения человек. Фамилия его была Лейдерман, то есть, из поколения в поколение они занимались кожей – то есть, он все эти услуги крестьянскому населению возле Бершади оказывал, и его сильно уважали. Благодаря этому, нам удалось не умереть с голоду – дед просодержал. Тётя Зисл была изнасилована румыном и в феврале, нет, по-моему, в августе, она родила, родила Миночку. В общем, первый год был очень тяжёлый. Я помню… Что я могу помнить? Я помню свечку, потому что после вечера нельзя было зажигать свет, помню свечку под столом. Я помню, где туалетом пользовались, ведром, такое в памяти. Вот, что я помню.