О сохранении памяти

Есть некоторые люди, которые отрицают Холокост. Ну, есть и есть. Ну, отрицают. Ну, что я должен делать, ну, отрицают так отрицают. Я знаю одно, что там, где я находился, под румынской зоной оккупации, остались в основном живы те, которые были под румынской зоной оккупации. А те, которые были под немецкой зоной оккупации, практически их не осталось. Вот это я знаю. Ну, не считая тех, кто был спрятан местным населением, ну, там единицы. Я даже вам скажу больше, что до начала 90-ых годов, вообще всё это было в прошлом. Никто эти вопросы не подымал. Вот то, что был холокост – это как бы где-то звучало, а в плане малолетних узников и всё остальное только возникло в начале 90-ых годов. Тогда подключилась и Германия, и всё остальное. А вот если взять из прошлого, все же мы, в принципе, были узниками. О Холокосте надо знать, пока мы живы. Когда нас не будет, естественно, это будет естественный процесс, оно не то что забудется, оно где-то зафиксировано будет, но в памяти людей оно будет постепенно уходить, никуда от этого не уйдёшь. Время играет свою роль, как первая Отечественная война ушла. Ну, была и была, а так из памяти людей всё это уходит. Кстати, и вторая Отечественная война тоже из памяти людей уйдёт. Будут просто знать, что была война. Это довольно сложный процесс, и слава богу, что так всё произошло. Что касается... Ну, это касается войны, истории. Что-то можно, пока мы живы, надо помнить. Надо помнить свою родню. Вот у меня обострились как бы некоторые детские познания моей родни. Хотя всё, что я вам рассказываю, – это практически мои воспоминания, не мамины. Там у меня есть бумаги, я вам могу показать то, что мама писала... Так вот, родня моя. Кто остался из моей родни? Тётя Зина умерла в Питтсбурге. Миночка умерла в Питтсбурге. Они обе были, естественно, узниками. Дядя Миша умер в Ришон-ле-Ционе, 93 года. Кстати, единственный сын моего дяди Юдко. Бабушка Фейда в 52-ом году скончалась. Юдко в 56-ом году скончался. Который вот нас содержал первый год войны однозначно, ну и потом всё равно помогал, потому что куда деваться было. се остальные остались. Фрида осталась, вот она находится сейчас в пансионате в Израиле. Фрида – это Добина дочка. Она не была в гетто. Знаете, вот Фрида осталась, и я остался, по-моему, больше никто не остался. Из всех. Ну, тётя Женя недавно умерла, она не была правда в гетто. А из тех, кто был в гетто, вот остался жив, в принципе, я один. Я не знаю как вы Раю, мою сестру считать будете, которая воспитана была, она тоже в принципе, можно считать. Но там гетто в Кодыме не было, из Кодымы всех евреев тоже выгнали. Получается, что я из своей мишпухи несу эту память один. Держаться надо.