Возвращение в Ленинград

Хорошо помню: когда война кончилась, стали всех возвращать в Ленинград, а меня оставили там. Надо мной дети бегали и смеялись: «А ты останешься здесь, ты будешь здесь, в Туре. У тебя никого нет». Папа погиб, мамочка в блокаду умерла, и вот меня оставили, Нижняя Тура. Вот я была там, в этой Туре, в детском доме. И меня решила удочерить воспитательница, взять. Я была Калинина Лидия Васильевна. И она говорила: «Если никто за ней не придёт, я её удочерю, я её возьму к себе». Она одна, ни мужа, никого, она одна. Хорошая воспитательница, мы её любили. Я сижу в вагоне, я не выхожу на улицу, потому что там приходят родители, забирают детей, и я всё это вижу, радуюсь, а за мной-то никто не придет. Я сижу в вагоне и плачу. И вдруг кричат, «Калинина, Калинина, Лида, где ты, где ты?» А я взяла и спряталась под полку. Бегают и ищут, а я под полкой лежу и плачу. И оказывается, за мной пришла мамочкина сестра, тетя. И забрала меня сюда, да. Поезд пришёл в Ленинград. Она сюда, потому что по радио объявляли: «Возвращается детский или дом, или детский сад», и пофамильно называют, кого везут. И вдруг везут Калинину Лидию Васильевну. А она услышала, и позвонила своему брату, маминому брату и её брату: «Что делать?» А он у нас был главным инженером. Он говорит: «Мы её здесь пристроим куда-нибудь». В детский дом или, может быть, я не знаю. И поэтому меня привезли сюда, в Ленинград, и тётя Катя за мной пришла и меня с собой взяла. И я жила в детском доме. Голодные годы были. Чем бы она меня кормила? Я думаю, поэтому только. Отправили меня в детский дом. И я здесь, в Ленинграде, была в детском доме.