Похороны папы

Когда папа умер, его вынесли в ванную, доска, и на доску положили папу. Мама его переодела, всё сняла. Ванна на дровах была, медная ванна и колонка. Когда ее чинили, мой муж приносил даже что-то там, содержащее серебро, чтобы вот эту колонку, в которой оставалась вода… Она лопнула, и пришлось её запаивать. Вот, положили папу, и он лежал там. Вначале все, кто его хоронил, собрались на кухне, где на санках лежал папа. Мама вошла, я сидела в комнате, потому что на кухне было очень холодно. Мама сказала: «Доченька, иди попрощайся с папой». Я пришла, встала, как все стояли. Вы знаете, я не могла заплакать. Я стояла и думала, что какой папа хороший, как он любил меня, и как он… И я очень любила… Мама была очень строгая, а с папой можно было всё что угодно вытворять. Я не могла заплакать. Ну вот, я не могла заплакать. Я стояла и думала: «Какой я плохой человек». Вот, понимаете... Вот, это вообще не рассказать. Похоронили папу на Смоленском кладбище. Но не в общую могилу. Копали три дня, на четвертый закончили. Причём двое мужчин было, мама, её тетя – Катя Блохина, у меня даже фотокарточка её сохранилась. А потом, значит, когда они закончили рыть, и мама сказала, что в землю, потому что клали в снег, и снегом забрасывали, а погода менялась, и человек выступал. Потом, летом, если не глубоко, к лету и весной, когда всё растаивало, тоже проблема была, потому что их потом собирали. На Смоленском, как и на всех кладбищах города, были такие же могилы, как на Пискарёвке – общие, одна яма. И даже снимки были. Укладывали так: голова, ноги, голова, ноги, голова, ноги, потому что рыть было сложно – замёрзшая была земля. И армия подключилась, ведь там взрывали, что-то делали, понимаете, чтобы огромные вот эти траншеи, как их называли, в траншею сбросили. А папу в траншею не сбросили. Больше 20 сантиметров было земли над папой. Никакой привилегии, это зависело от силы – есть ли она у человека. И вот мама мне сказала: «Ты можешь свой паёк отдать, чтобы у соседей мы выменяли?» – типа такая не доска, а как фанера, и с боков и у головы, а у ног уже ничего не было. Такой полуящик, никакой крышки. Мама зашила его в пикейное одеяло, папу. Ну, так и делали. Кто в простыню, кто там во что-то ещё – одетые, раздетые…