Бомбёжки

Вот наш дом очень пострадал. 24 апреля 1942 года Васильевский остров и бомбили, и обстреливали. Причём это не рассказать. Значит, во дворе неразорвавшаяся бомба была, справа попадание, слева попадание, на 17-й линии попадание, на 19-й возник пожар, тоже попадание. И ту стену, где была наша квартира, пробило снарядом. Но снаряд разорвался на улице, пробив вот стену, понимаете? У меня вылетело всё, всё! И Сашеньку тогда оставили, Надя оставила, ну вот дяди Володиного внука. Он умер, Сашенька потом, ну, он не плакал, он все время прижимался ко мне. И на кровати он не вставал и не сидел, я его все закутывала. И 24-го, когда вот снаряд попал, дом прыгнул, прямо подпрыгнул. Потом звон такой вот, когда вот всё сыпалось. И мы буквально свалились с кровати. Я его прямо в одеяле, мы выползли в коридор, и на другой же стороне на улице тоже высыпались стёкла! И вы знаете, такая тишина была между разрывами, а разрывы бесконечные были. Васильевскому тогда досталось, и нашему дому тоже, а напротив, практически напротив нашей линии, стоял крейсер «Киров». И тогда, именно в этот день, в крейсер «Киров» и попало, было попадание. И когда возили раненых, даже вот мы услышали с соседкой, всё было слышно, прямо в соседней она молилась, и я повторяла за ней слова молитвы. И мы слышали, потом обменялись, что как кто-то кричал, когда везли раненых, понимаете? Кто-то погиб, кого-то повезли в госпиталь. Я не знаю, в мою школу, не в мою школу. Значит, тетя Маня, вот когда был наш отряд самозащиты, она возглавляла и давала нам задания, видимо, и за дрожжевым супом к ней, тётя Мария истошным голосом кричала: «Костя!». Вот таким вот… Знаете, вот как она кричала, я сегодня слышу, вот сегодня слышу это. И Костя лежал под воротами. Это не случайно вот такие. Я ж тоже шла однажды, когда с Садовой меня сбила волна. Вот разорвался снаряд, вот оглохла и нога – то ли я напоролась на что-то, что было. Понимаете? Вот, Костю тоже сбило. И Костя, между прочим, тоже плохо слышал.