Мы дети, хотелось нам пойти посмотреть на этих немцев. И ходили несмотря на то, что мама наказывала: «Не ходите! Там вам делать нечего». Но за нами же уследить невозможно было, и всё равно мы крадучись бегали. Нет, они нас не обижали. Получилось так, что однажды мы подошли, а немцы в это время обедали или завтракали. Не помню, какое было время. Кушали. Мы втроём ходили туда: соседский мальчик, Слава, – мой ровесник, тоже сентябрьский, и ещё одна девочка. И они нас угостили, бутерброды дали, причём такие, что и в настоящее время я такой бы не съела никогда: булочка или хлеб белый очень тонко нарезан, а масла сливочного чуть ли не в палец толщиной. Угостили. Когда мы вернулись домой, как маме не сказать? Ведь нас накормили, можно сказать. – «Да я ж вам говорила, не ходите туда. Зачем вы ходили?». Это был один случай. А второй случай: пришли, немцы опять кушают, и нам, каждому из троих, дали по банке тушёнки. В то время я не знала, что это тушёнка, но, когда мы принесли, её открыть не сумели, и мама говорит: «Да что же вы делаете?» А потом головой покрутила, говорит: «Ладно, я вам хоть супчику хорошего сварю, да больше не ходите туда, я же вас прошу, не ходите». Но больше мы не ходили. У нас немцы не бесчинствовали: ни скот не угоняли, ни птицу, ни яйцо не отбирали. Насчёт этого я не хочу немца обидеть, не было этого.