Экипаж самолёта

У нас самый мощный – это наш ИЛ-4 был. У него скорость 600-700 километров. А сейчас ведь сверхзвуковая скорость самолёта. Сверхзвуковая. Вот какая скорость. А раньше 600-700 километров, больше мотор не тянет. И то, считали, хорошо. У нас в полку 32 самолёта, а в эскадрилье 12 самолётов. Штурман, лётчик, стрелок-радист, и я стрелком летал. У меня должность была стрелок-радист. Два радиста летали, но у меня должность была – стрелок. Я охранял заднюю часть самолёта. А второй за рацией всё время, и купол у него, он следил вперёд и по бокам. У него купол, он крутился кругом, по 360 градусов. А я – только зад. Вот это 90 градусов, а радист, у него купол вращался кругом. И в одно прекрасное время летим мы ночью, уже по японской территории, под нами самолёт, я командиру докладываю: «Товарищ командир, под нами самолёт, я, – говорю, – открою огонь по нему?» – «Ни в коем случае, а если, – говорит, – это «истребок»? Он догонит сейчас нас и может нанести большой вред нам». Ну и всё, и мы летим дальше. Вот такая вот обстановка. И в мои обязанности входило ещё фотографирование всех сброшенных бомб. Может быть, бомбы где-то летели, там и сбросили. Где-то в поле долетели и сбросили. А это факт, снимок уже показывает всё, где, то ли это склад, то ли чего. И вот я сейчас расскажу. За хороший снимок, а у меня аппарат был английский, хороший, там даже травинки было видно, настолько резко он брал, всё видно. И из-за этой хорошей фотографии я получил благодарность от командования, и присвоили мне сержанта, а то я был младший, а присвоили мне сержанта. Одну лычку прибавили за отличное фотографирование. Вся связь, и штурман лётчика, и нас, радиста, стрелка, у нас наушники в шлеме вмонтированы, разговаривали как обычно. Воткнуты в вилочку и всё, разговор идёт. Такая связь была. РСБ-3бис радиостанция.