Вопрос о лидере всемирного коммунистического движения

Теперь моё личное мнение. Почему Мао так заострял этот вопрос? Тогда, вы знаете, это обсуждалось открыто, некоторые даже писали: после смерти Сталина возник вопрос о перемещении идеологического, партийного центра. Куда? Всё держалось на Сталине, на его культе. Его не стало. Высказывались мнения, что теперь центр коммунистического движения должен переместиться в Пекин, потому что там есть живой преемник — Мао Цзэдун. Я думаю, что и Мао Цзэдуну эти мысли были не чужды. Я, конечно, не берусь проникать в мозг человека — это самое закрытое, самое непостижимое, что есть на свете, серое вещество. Но всё-таки, логически рассуждая... Он ведь приезжал в 49-м году, я был свидетелем его разговора со Сталиным. И Сталин благословил его. Он затем снова приезжал, Сталин благословил его как марксиста, как коммуниста. Поэтому, естественно, я так думаю, он не был свободен от мысли, что теперь ему судьбой суждено взять на себя эту роль. А если культ Сталина развенчали, тогда нужно браться и за другие культы. Значит, и культ Мао Цзэдуна, слава богу. И Ким Ир Сен тут рядом, и так далее. Возникало такое противоречие. И конечно, когда вот так расправились со Сталиным, с его культом, китайцы восприняли это как покушение на их алтарь. Я не знаю, Хрущёв прямо этого не касался, не затрагивал, но думаю, что он понимал, что происходит, и понимал умонастроение китайцев. Тем не менее, разговор был очень серьёзный, очень нелицеприятный — напрямую. И Мао Цзэдун открыто осудил наши действия. Более того, он сказал, что эти решения не обоснованы и их надо отменить. Вот это, конечно, сказалось на наших отношениях, помимо вопроса об атомной бомбе и всего остального. Это было уже идеологическое расслоение. Китайцы заняли определённую позицию — непризнание наших решений о развенчании культа. Дело, конечно, очень серьёзное. А потом, вы знаете, обозначился очень большой разлад в наших отношениях. В какой-то момент дело дошло до вооружённого столкновения на границе и так далее. Ну, сейчас, слава Богу, время прошло, отношения налаживаются. Тем не менее — вот это было.