После смерти Сталина

Но вот умер Сталин, умер Сталин. Был очень сложный период в нашей истории. Я уже в это время был секретарём партийного комитета, потом был секретарём райкома Бауманского до 20-го съезда. Как раз 20-й съезд когда прошёл, в эти дни меня избрали первым секретарём Бауманского райкома. Я на 20-м съезде не был, но сразу после 20-го съезда стал первым секретарём Бауманского райкома партии. Так что всё это происходило на моих глазах. Кое-что, конечно, я видел, я знал. Хрущёва я тогда лично не знал, но я присутствовал на многих совещаниях, на многих собраниях, где Никита Сергеевич присутствовал, где он выступал ярко иногда, убедительно. Вот. Но речь вот о чём. После смерти Сталина, мне кажется, Хрущёв проделал огромную работу до 20-го съезда партии. Если бы эта работа не прошла, то никакого бы 20-го съезда в том виде, в каком он состоялся, никогда бы не было. Что я имею в виду. Сталин умер, а те, кто проводил эту политику, ближайшее окружение Сталина, все были живы. И они ещё активно вели политическую работу. Хрущёв тогда не был первым человеком в руководстве партии. Его, мне кажется, решили сделать первым секретарём Центрального комитета, потому что считали его, видимо, самым безобидным человеком, ещё недостаточно авторитетным, а мы пока разберёмся, кто здесь будет возглавлять дальше партию и страну. Потому что, как видно, претенденты были, не только был Маленков таким претендентом. Была зловещая фигура – Берия. И разумеется, Берия, обладая такой огромной силой, как карательные органы, как видно, мечтал возглавить дальше партию. И вот ведь именно Хрущёв провёл эту операцию по устранению Берии. Она была, конечно, выполнена с известными нарушениями законов, которые были в нашей стране. Нельзя её считать полностью законной, но если бы не убрали Берию, трудно было бы сказать, чем бы в то время кончились эти события. Как-то после 22-го съезда партии, сразу же как только прошёл 22-й съезд партии, наверху во Дворце съездов был большой ужин для иностранных делегаций. И Никита Сергеевич Хрущёв подробнейшим образом, я думаю, больше часа, рассказывал, как всё это происходило. И он сказал так: «Я давно хочу записать всё то, что происходило в то время. Специальность есть вот так, как-то всё время не выберешь. А вот сегодня у меня есть такое настроение рассказать, потому что 22-й съезд партии какой-то толчок дал вот этим воспоминаниям». Весь зал утих. Никакого обеда уже в это время не стало. Только переводчики жужжат во всех концах зала, своим, значит, делегациям рассказывают. Там сидели стенографистки, а Никита Сергеевич рассказывал, как всё это происходило. Конечно, это была драматическая борьба. И если бы не устранили Берию, то Берия бы устранил их. Тут вопросов нет. Берию устранили, это был, конечно, очень важный такой акт в становлении, это сыграло очень большую роль в становлении дальше Хрущёва, но оставались другие. Оставался Молотов, оставался Маленков, Булганин, Ворошилов, другие. Вот. Но они ещё пока, как видно, не чувствовали опасности со стороны самого Хрущёва. Они больше были заняты борьбой между собой. Вот мне кажется, Хрущёв очень искусно воспользовался вот этими противоречиями, которые существовали у них. Он начал их сталкивать между собой. Стоило Маленкову, как показалось Хрущёву, допустить одну оплошность, когда он на одной из сессий Верховного совета пытался поставить вопросы развития лёгкой пищевой промышленности выше, чем развитие промышленности группы «А» – это промышленность, тяжёлая промышленность, машиностроение – как Хрущёв тут же за это дело уцепился. И на пленуме обсудили неправильное поведение, значит, Маленкова. В это время все, значит, критиковали Маленкова – и Каганович, и Молотов, значит. И освободили Маленкова. Затем критиковали Кагановича. На него поступили письма, что он очень груб, что он хамски себя ведёт. И так далее. И тут все набросились на Кагановича. Потом досталось Булганину, Молотову доставалось. И всё это печаталось в такую красную книжку, и всё это рассылалось по партии каждый такой пленум. Мы читали, во всей партии читали эти стенограммы. То есть, к 20-ому съезду создалось такое положение, что все старые эти кадры, кто был рядом со Сталиным, они практически все были раскритикованы, причём резко. И партия об этом знала. Потом перестали вот эти стенограммы посылать, а тогда мы в райкомах получали эти стенограммы, и мы их читали коммунистам. Вот такие толстые стенограммы. Я вам должен сказать, что выступали там не только они друг против друга, но там выступали члены центрального комитета партии. Там выступали приглашённые. То есть, там шла такая настоящая борьба. Там осуждались ошибки этих лиц. И к 20-ому съезду партии, значит, уже у Хрущёва было положение покрепче. Он отлично понимал, если бы он начал говорить, начал разоблачать культ личности Сталина раньше, его бы просто убрали, потому что его положение ещё не было столь прочно в партии и его авторитет среди партийного актива был ещё недостаточно высок.