Арест родителей

Она так и началась, и почти два с половиной года она такая и была – хорошая, добрая, семейная, весёлая. Ездили на рыбалку и в гости, и к нам в гости. Это вообще страна жила огромным подъёмом. Это было такое ликование. Произошло, как бы, достаточно уже сегодня известное историческое событие. Во всяком случае, в кругу нашей семьи и в военном кругу вообще. После войны у Георгия Константиновича Жукова, с которым папа очень много работал и был на его фронте, воевал. Но они были ещё дружны с 1920-х годов. Во-первых, они вместе учились в Ленинграде в 1920-е годы в Высшей кавалерийской школе. И в 1930-е годы Георгий Константинович командовал дивизией, а папа был командиром полка. Тоже они большой период вместе работали. И у них помимо служебных отношений сложились очень тёплые, дружеские отношения. И Георгий Константинович папу считал своим большим другом и очень ему доверял. И получилось так, что после войны Георгий Константинович Жуков приобрёл невероятную славу не только в России, не только тогда в Советской стране, но и за рубежом – и в Англии, и в Штатах. Везде он считался освободителем и одним из героев Отечественной войны. И благодаря, ведь помните, и под Ленинградом, когда была тяжёлая ситуация – бросили Жукова. И под Москвой, когда немец совсем уже вплотную подошёл – опять взяли, бросили Жукова. Под Сталинградом происходили страшнейшие тогда бои – тоже Жуков. Наконец, Курская дуга, Берлин, форсирование до этого Одера. То есть все основные этапы Отечественной войны, они, конечно, были связаны, прежде всего, с личностью Георгия Константиновича Жукова. И, конечно, это был выдающийся полководец и выдающаяся личность. И Сталин после войны, как вы знаете, не любил конкурентов, и его, вероятно, раздражала жуковская слава, авторитет очень большой. И всё окружение Жукова было арестовано, и началось это. Моих родителей арестовали из окружения Георгия Константиновича самых последних. А аресты начались ещё в конце 1947 года. И генерала Телегина, и всех генералов-адъютантов Жукова, советников, вплоть до водителя. Всю войну был Саша Бучин – знаменитый водитель. И Бучина арестовали, и генералов-адъютантов. В общем, там большой список. Из жён арестовали только маму, потому что она была женщиной, входящей во все, как бы, инстанции. Были дороги открыты. И она, конечно, не сидела бы сложа руки, а начала бы шуметь по этому поводу. Ну, вот чтобы она «волну не гнала», не мешала, её просто и засадили. А все прочие жёны генералов и полковников были просто домохозяйками тогда. И не принято было, чтобы женщины работали. Поэтому вот так и произошло. Да, помню. Мы были с папой дома. Это было пять утра, это была суббота, 18 сентября. И в этот день мама должна была прилететь с гастролей. А маму арестовали не дома, арестовали в Казани. Там какие-то были тоже торжества, и её пригласили на правительственные концерты. И раньше самолёты улетали обычно рано – в пять утра. Она уже встала, была одета, и постучали, значит, и забрали. Привезли этим же самолётом сюда. Сначала на Лубянку, а потом в Лефортово. И у неё, так как нечего было инкриминировать, сделали 58-10 – это антисоветский разговор. Но это можно было прилепить к кому угодно. Так что она была «антисоветчица», хотя в жизни не занималась политикой и абсолютно была далека от этого. Её больше интересовали свои друзья – актёры и писатели, которые жили в нашем доме, потому что они были всегда юморные, любили посмеяться, поострить, порассказывать, пошутить. Но отнюдь не политиканство, никогда она этим не занималась. Из-за того, что она папина жена, исключительно из-за того, чтобы она не ходила на приёмы к тому же министру, как это называлось, не КГБ тогда – МГБ. Да, МГБ, чтобы она не шумела, ничего, только так – её просто убрали, и всё, чтобы не мешала. А папу мы должны были встречать тоже ровно в это время – в пять утра. Пришли два полковника, постучали, с дворником нашим, с нашим же водителем. И увезли. Папа так меня обнял, я помню. Я к нему в пузо уткнулась, мне было, сколько, тринадцатый год шёл. «Всё, – говорит, – ты знай, что, – он говорит, – и маму, – он догадался, – ты не волнуйся, мама тоже наверняка не прилетит сегодня, что мы абсолютно всю жизнь честно работали, честно жили, и это просто недоразумение. Мы обязательно будем дома. Так что ты должна знать об этом и помнить, что всё будет в порядке». Меня должны были отвезти в детский дом. Но по пути, когда эти полковники папу везли до Лубянки, он их попросил, чтобы они отвезли к его сестре. А сестра жила на Арбате, на углу улицы Воровского, теперешней Поварской. И меня отвезли к папиной сестре. В этот момент Георгий Константинович ничего не мог сделать и даже пытаться. Вы же помните, какое было время? В это время были арестованы жёны у Молотова, и Молотов – Министр иностранных дел, или когда там нарком тогда был. Да, конечно. Так жена где была? В лагере. Он и не рыпался – это бесполезно было. В Калинин – председатель Верховного Совета – где его была жена? Там же. Всё же тоже могли сделать. А «Ленинградское дело», ленинградские жёны Вознесенского, Кузнецова – ничего не могли тогда. Тогда бессмысленно было сражаться с этой системой.