«Я был в смятении»

Но некоторые из этих выступлений были несколько отличающимися. Например, наиболее ярким таким отличием можно сказать о начальнике штаба Белорусского военного округа, командующий которого состоял в пятёрке уже задержанных. Он выступил с докладом, очень покаянным и очень таким, резко покаянным, активным, о том, что, конечно, он никакого участия в этом не принимал. «Я работал долгое время, более пяти лет с Уборевичем, и я не замечал ничего, что бы указывало на его предательство. Я отрицаю всякое участие моё или ещё…» – ну, он был уже в списке там, понимаете? Вы знаете, я был в страшном смятении. В страшном смятении, когда прочитал эти самые, потому что я и не был убеждён в том, что имеем мы дело с мерзавцами. Вера ещё и в Сталина была большая. Правда, были, конечно, расколы уже какие-то. И поэтому, когда прочитали такое, это смятение было. Можно ли считать, что образовалась вот эта самая кучка таких изменников, из которых каждого я знал вообще в иной или другой мере? С такими из них, как Фельдман, я работал непрерывно. С таким, как Тухачевский, я встречался несколько раз каждый год. Принимал участие во многих совещаниях, потому что Тухачевский занимался научно-техническими вопросами. И он любил созывать научных работников, всех работников конструкторского склада и вести с ними вопросы нового вооружения, нового развития военного дела. Я, например, с ним по двум вопросам – по такому вопросу, как телемеханический танк, то есть танк, управляемый с расстояния, с другого танка, и с таким устройством, как телесамолёт, то есть самолёт, управляемый с другого самолёта по радио, – провёл не один, даже месяцы провёл в такой близкой совместной работе по этой технике с Тухачевским.