Завещание Горького

Там, понимаете, ещё была история с завещанием. Ну, я не знаю, насколько это можно рассказывать, поскольку все умерли, и никто меня не может подтвердить в этом рассказе. Но Екатерина Павловна Пешкова, когда после смерти Сталина железный занавес у нас поднялся, стала каждый год приглашать к себе в гости, ну, последнюю – сколько мне известно, а может быть, потом были после этого, но мне не известно, – любовь Алексея Максимовича, Марию Игнатьевну Закревскую-Бенкендорф-Будберг. Причём как-то её доставляли, что называется, ему в подарок, органы безопасности. И она на похоронах тоже была. И я её первый раз, когда мы гостили у Горького в Италии, то она была в отъезде, была в Лондоне, где у неё жили дети от Бенкендорфа. Но о ней написала книгу Берберова «Железная женщина». Но почему Берберовой понадобилось решительно всё исказить в этой книге? У этой Марии Игнатьевны такая биография, что нарочно не придумаешь более сложной и такой детективной биографии, но она почему-то пожелала как-то все факты исказить. И лично я чего не видела своими глазами, то я всё слышала от Валентины Михайловны Ходасевич, племянницы Владислава Ходасевича, которая была немного его моложе, и воспитывался Владислав Ходасевич у её отца. Только от Екатерины Павловны я знаю, потому что Екатерина Павловна вместе с другими близкими людьми, все они по очереди около него дежурили. И вот когда она стала приглашать к себе эту Марью Игнатьевну, то она мне сказала: «Я никак не могу от неё добиться правды. Откуда возникла эта записка с завещанием? Потому что она была на клочке бумаги и написана неизвестно для меня чьим почерком, но подписана, безусловно, Алексеем Максимовичем. А мне её дала эта записка Марья Игнатьевна и сказала, чтобы я вручила её первому из членов правительства, которые всё время ездили его – то вместе, то по очереди – навещать, как его последнюю волю. Я, – говорит, – сунула в карман, они все надевали медицинские белые халаты, когда дежурили около него. А на следующий день приехал Молотов. Мне Крючков говорит: “Екатерина Павловна, где записка с последней волей Алексея Максимовича?” Я руку в карман, говорю: “Наверное, в стирку отдали”. Он говорит: “Не беспокойтесь, сейчас найдём”. И там было написано, что он распорядителем воли, то, что раньше называлось душеприказчиком, делает Крючкова, а материально – обладателем всего, чем он владеет, Надежду Алексеевну, вдову своего сына». Но Екатерина Павловна, по, так сказать, истории своих взаимоотношений с Алексеем Максимовичем и опубликованной архивом Горького переписки его с ней, имела все основания думать, что душеприказчиком ему некого, кроме неё, назначить. Но она человек крайне щепетильный была, поэтому она передала эту записку. Но думала, что Марья Игнатьевна ей как-то откроет глаза, но та уклонилась от объяснения. И вообще, какая её роль была, Марьи Игнатьевны, и какие были её взаимоотношения с органами внутренних дел, это, конечно, судить очень трудно. Потому что доставляли её они, когда хотели и когда это им было нужно.