Государственный квартет имени П.И. Чайковского

Мне позвонил альтист из моего бывшего квартета и предложил: «А ты не хочешь восстановить наш состав?» А состав, надо сказать, был удивительный. Второй скрипач - Игорь Волошин. Он сейчас во Франции. С первым составом Башмета уехал во Францию и там остался. Он старше меня, он 48-го года рождения. Альтист - Сергей Иванович Батурин. Виолончелист, замечательный виолончелист - Олег Германович Смирнов. Он удивительно хорошо играл в квартете. Просто удивительно. Такая база, такая основа. Совершенно феноменально. Это был 75-й год. Давида Фёдоровича уже нет. Я только купил свою нынешнюю скрипку. Прекрасный инструмент, всё замечательно. В это время отмечалось столетие со дня рождения Фердинанда Лауба, чешского скрипача, первого профессора Московской консерватории по классу скрипки, большого друга Петра Ильича Чайковского, который играл первую скрипку на первом исполнении Второго квартета Чайковского, опус 22, фа-мажор. И через год он внезапно умирает. Потрясённый его смертью, Чайковский пишет Третий траурный квартет в ми-бемоль миноре, редчайшая тональность, которая для струнников крайне неудобна. Тем не менее, вот, он такое написал. Это действительно действо в церкви. Там звучат мотивы «Господи, помилуй», «Со святыми упокой». Как бы немножко театрализованное церковное действо на похоронах. Когда дьячок тупо бубнит свои часы, особенно не вдумываясь, пьяненький, он просто бубнит своё. И в Третьем квартете Чайковского, в третьей части, второй скрипач играет, как будто бы имитируя эти часы. До концерта оставалось две недели. Нас попросили сыграть первую часть из этого квартета. Квартет, на секундочку, длится 17 минут. Сказали, что они обратились к квартету Бородина, но у них только второй скрипач поменялся. Только три месяца, как он сидит на этом месте. А я вошёл в этот состав только что. Ну, хорошо. Как обычно, студенты: «Ну, завтра встречаемся?» «Встречаемся». Встретились, там собака лает, огромная овчарка. Мы проиграли квартет, первую часть, конечно. Я спрашиваю: «Завтра кто может?» «Нет, я не могу». «А послезавтра?» «Я не могу». Прошла ещё неделя, из двух оставшихся. А в Москве в Консерватории, в малом зале, должен был состояться концерт памяти Фердинанда Лауба, на котором должен был присутствовать посол Чехословакии в СССР. На ректорском уровне, естественно, концерты. И вот, в общежитии на барной стойке я вдруг вижу свою фамилию - к ректору. Обычно, когда ректор вызывает студентов, ничего хорошего ждать не приходится. Но там приписка: «Взять с собой ноты квартета и скрипочку». Думаю: «Ну, ещё, может, не всё потеряно». Нас всех собрали. 40-й класс, как сейчас помню. Усадили за пульты. Сказали: «Занимайтесь». Ну, мы начали заниматься. Открывается дверь, входит ректор. И за ним проректор по науке. За ним завкафедрой камерного ансамбля и квартета. За ним самый главный профессор по квартету. За ним наш профессор по квартету, Давидян Рафаэль. И ректор держит тронную речь: «Вижу, головы есть, инструменты есть, ноты есть, пульты есть. Своей ректорской властью я освобождаю вас от всех занятий в течение недели, но чтоб квартет был!» Мы сыграли. Нас вызывают на бис, а мы больше ни одной ноты вместе играть не умеем. Ну хорошо. После этого нас отправили квартетом в Венгрию на семинар Бартока. Мы там оказались лучшим составом. Выучили, параллельно с сессией, было 8 дипломных экзаменов. И в этот момент мы учили Шестой квартет Бартока. Выучили, привезли туда, позанимались с профессором Вильмошом Татраи, у которого был свой квартет. Он был первый скрипач и прекрасным скрипачом. Есть даже издание нот «Времена года» Вивальди под его редакцией. Очень красочное, очень красивое, с правильными нотами. Там масса разночтений, но там ноты правильные. И вот мы с ним играем. Нас выдвигают на заключительный концерт как самый лучший коллектив. Мы заканчиваем этот концерт, второе отделение. В первом отделении были отдельные номера, а мы целиком играли квартет. Он шёл около 40 минут. Я боюсь соврать, но где-то так. И тут нас снова вызывают на бис. А у нас в загашнике было. Мы сыграли траурную часть из Второго квартета Чайковского. И потом нас слушает квартет болгар, и они подходят после концерта и говорят: «Вы воочию доказали, что, конечно, Барток хороший композитор, но по сравнению с Чайковским - совершенно не то». Стали готовиться к квартетному конкурсу в Италии, в Риме. И готовились сами. Я готовил. Поехали туда. Сидим в коридоре. Изъясняемся на древнерусском языке. Мимо нас проходит очень аккуратно одетый господин и на чистом русском языке говорит: «Молодые люди, вас кто-то может понять?» Это был виолончелист, который удрал из Советского Союза где-то в районе 56-го года, во время венгерских событий. Он стал гражданином Швейцарии и был членом жюри этого конкурса. Он проникся к нам какой-то симпатией. И вот мы там получили второе место, потому что выяснилось, что он нам ставит самый высокий балл. А другому составу, англичанам, ставит самый низкий балл. Оба балла срезаются, мы проигрываем англичанам три десятых балла. И тут же они звонят: «Можно поделить первое место?» Сказали: «Нет». Всё, у нас второе. Ну, неважно. Через некоторое время мы получили имя Квартета имени Чайковского. Я проработал в нём 16 лет, потом там начались всякие дрязги, и я оттуда ушёл. Но исполнительство не оставил. Из оркестров я к тому времени тоже из всех ушёл.