Меня не взяли в большой театр из-за строчки в биографии

Брата взяли, у него больные ноги были, он очень плохо ходил, у него операция была на суставах, там этих, сухожилий. В детстве он простудил ноги. Он очень плохо ходил, но всё равно его взяли в плен. Когда был лес, он отпрашивался по делам, и как-то ему удалось застрять между кустами, его не хватились, и он там спасся, но в оккупации был. Я после консерватории должна была быть в Большом театре сразу. Я так училась, спела там все три тура. Вишневская тогда уже была примой, сказала: «Женя, всё, ты у нас в театре». А когда потом объявили список, когда вышел суфлёр, прочитал, кто принят, а меня нет. Он только на меня посмотрел, а я на него: «Ошибка?» - «Нет. Евгения, вы не приняты». Я вся просто зарёванная домой приехала. После чего я оказалась в Свердловском театре. Я в 1955 году окончила консерваторию, а в 1956 уже что-то пела на каких-то концертах, меня приглашали, как студентку. Архипова мне помогла из Свердловского театра поступить в Большой театр. Она мне рекомендовала тогда директора Свердловского театра, он рекомендовал: «Женя, приезжай на моё место». Мне ничего не оставалось. Мы с ней в консерватории дружили, она старше меня на один курс. Я узнала, когда познакомилась со Стучевским Семёном Клементьевичем, самым первым концертмейстером в Большом театре, самым лучшим концертмейстером, которого по телеку показывали. Он меня потом, когда уже со мной познакомился в Свердловском театре, рассказал, что по анкетным данным, когда надо было заполнить анкету, были строки: были ли кто из членов семьи в оккупации. Я написала, как было. Я очень честный человек. Я написала, и таким образом после консерватории не попала в Большой театр. Такое время было в советское время, да, потому что Большой театр – режимный театр. Когда я с Семёном Клементьевичем первую программу делала, он сказал: «Женя, вас тогда не взяли». Он мне играл на рояле сначала в Бетховенском зале, потом уже на сцене Большого театра с оркестром. Я все три тура прошла. Вишневская тогда подошла ко мне: «Женя, считай, ты у нас в театре». Когда я первую программу сделала с Семёном, он мне сказал, когда я вернулась в Москву из Свердловского театра, что в анкете написано, что мама и брат были в оккупации. Я пережила такую трагедию, что не могу это передать.