Вера в бога и существование души

Вот когда этот 90-ый год, с одной стороны, он принес много удовлетворения, естественно, Наталье Петровне, но и много всяких неприятностей. Когда вот институт уже заработал в 90-ом году, институт экспериментальной медицины обиделся на Наталью Петровну, обиделся очень сильно, и они создали, тогда модно было, совет трудового коллектива – СТК, и они стали писать во все газеты. Это прошло действительно по всем газетам, ленинградским и центральным. Просто стали травить её. Да. Их такая была позиция, они её выражали, что вот сделала, Бехтерева сделала, развела семейственность, сделала институт для сына. Вот такая была их позиция. Ну, даже не знаю, есть ли тут хотя бы какая-то маленькая искра правды, я вам описала, какова была правда, потому что Наталья Петровна, именно по науке, ей не хватало развернуться. Вот весь, тот вот всё, что она могла предложить для развития науки, уже отдел нейрофизиологии был мал. Это вот так сказать, я так знаю. И было очень тяжело, конечно, ей – она народный депутат, и по всем центральным газетам прошли эти вот недовольства сотрудников и ИЭМа. Ей пришлось, да, защищаться, но она ведь ни при каких обстоятельствах никогда не теряла присутствия духа, что ли. Не теряла самообладания. И вот на этом фоне ещё произошли, конечно, трагедия в её личной жизни, у неё умер муж, второй муж, Иван Ильич Каштелян, буквально через несколько часов после смерти своего сына, это пасынок Натальи Петровны. Не выдержав этого, вот скончался её муж, Иван Ильич Каштелян. Это было тяжело. И вот начались потом у неё такие вещи, как ей было, конечно, не просто смириться, она не могла отпустить его вот, и он стал приходить, Иван Ильич Каштелян. Под окна. Вот она такое видела. Но она не потеряла самообладания как учёный. У неё же жила тогда раз Раиса Васильевна, я вам говорила, её помощник, она её звала. И говорила: «Посмотрите, пожалуйста, в окно сходите. Вот из спальни». А во дворе стоит Иван Ильич, она уже видела это. Ну, естественно, да? Там Раиса Васильевна, предположим, готовит завтрак с утра, да, приходит Наталья Петровна и говорит: «Сходите, посмотрите в окно». «А зачем?», естественно. «Я вас прошу». – «Всё, Наталья Петровна». Итак, дальше. Наталья Петровна сама рассказывала. И возвращается Рая, белее белого, я никогда не видела, говорит, таких белых лиц, говорит Наталья Петровна, там Иван Ильич стоит. Ей важно было как учёному понять это, у неё действительно просто вот, что она такое видела. Или кто-то ещё видел. И она просила Раису Васильевну, и только этот случай, были ещё другие. И это было не просто пережить. И она не хотела, чтобы это происходило с ней. Ей это мешало жить. Мешало. Она ведь работала. Последнее, что сказала мне Наталья Петровна в 2008 году, когда я последний раз её видела, уходя, она пожимала мне руку и говорила: «Таня, у нас с вами ещё очень много работы». То есть в 90-ом, это ещё совсем очень-очень много работы. Вот. И это ей мешало. Она хотела избавиться. Помог избавиться от этих вот видений ей отец Геннадий, протоиерей из Софийского собора в Пушкине. Как? Он даже, он вроде бы даже сам не знает, как это получилось. Но беседы были, беседы. Ну и в конце концов Наталья Петровна пришла к вере. Это вполне естественно. Это вполне естественно. И это ещё только больше обогатило её мировоззрение как учёного. Понимаете? Вот это, вот это так было.