Она была человеком не дистанционным. Особенно в молодости – вообще. Я помню, после классных вечеров всегда приходили к нам толпы этих учеников, все пили, гуляли – в общем, было очень весело. То есть она была очень открытым, очень увлекающимся человеком, но при этом у неё была огромная воля и, скажем, какой-то императив. Поэтому они её, с одной стороны, обожали, с другой – побаивались. Здесь был очень хороший баланс, потому что, если она увлекалась какой-то идеей, если кто-то не соответствовал… Ну, сейчас я вам скажу: конечно, надо было разделять её увлечения и отдавать всё, что ты можешь, этой работе. Если ты начинал как-то филонить, бездельничать – здесь, конечно, она это отвергала. Но она настолько заражала всех этой бациллой увлечённости, что я даже не помню, чтобы у неё были какие-то особо лентяи. Ну, конечно, в юности всем свойственно где-то загулять вдруг, где-то ошибиться, провалиться, потом восполнить. Все живые люди. Таких вот машин, я думаю, ни в одном творческом человеке не найдёшь – это естественно. Но, конечно, у неё была и дружба, и власть – да всё было в педагогике.